Из Черновцов я собирался съездить в Хотин, так что место моего жительства должно было быть хорошо связано с автовокзалом. Ведь люди, выбиравшие место для автовокзала, не слишком этим озаботились, и построили его в пердях.
– А, ну вот, прямой троллейбус, – проследил я по карте и оценил, что поездка займёт приемлемые 15–20 минут.
Я жил в двух или трёх остановках от конечной, но троллейбус приехал уже почти битком. Втиснувшись на заднюю площадку, я огляделся в поисках кондуктора. Она восседала на троне и внимательно следила за вошедшими.
В общем, в каждом троллейбусе установлен на постаменте трон для кондуктора – огромное сиденье с тоннами поролона, обитое какой-нибудь тканью. Но вовсе я растерялся, когда кондуктор вдруг встала и пошла… вдоль борта троллейбуса, между сиденьями и окном. Когда первый шок прошёл, я понял, что там наварены специальные мостки, по которым кондуктор и ходит от задней двери к средней, собирая со всех ненавязчивую дань в размере двух гривен. Пожалуй, столько эта поездка и стоит.
Изрядно потрёпанный, но не побеждённый, я вывалился из троллейбуса прямо напротив автовокзала.
– Хотин, один билет, – сказал я.
– Хотын? – переспросила женщина зрелых лет в окошке.
Так я и узнал, как правильно произносится название этого города. От Черновцов до Хотина 73 километра, или 54 гривны. С копейками, которые пишутся в билете, но на практике упраздняются по причине полной свой бессмысленности.
На автовокзале пахло жжёными чебуреками и выхлопными газами.
– Винниця, 3 платформа, – сказала женщина, выстреливая в меня билетом и сдачей.
– Спасибо, – ответил я.
Престарелый «Неоплан» охотно принимал с билетом или без. Перед отправлением водитель собрал со всех желающих ехать денег. Кроме того, денег собрали на глазную операцию, больных детей и инвалида первой группы. Нищенство, сколь я мог заметить, вообще сильно распространено в Украине. На вокзалах и в подземных переходах, на рынках и у церквей, а то и просто в общественном транспорте. Не берусь судить, в действительности ли люди в жёлтых жилетках собирают больным детям, а прочим правда ли не хватает на хлеб или лечение. Оттого и никого не осуждаю: ни просящих, ни подающих, ни не подающих.
Автобус дёрнулся и задрожал. Запахло бензином, под полом хрюкнуло, и мы тронулись в путь.
«Вообще, могли бы найти что-нибудь и получше», — подумал я про себя.
Боже, я ведь тогда не знал, что произойдёт со мной через четыре часа и что я буду сурово наказан за грех гордыни.
Час с небольшим в дороге прошли довольно сносно, и автобус притормозил у одноэтажного бетонного параллелепипеда, который лет через 70 назовут «образцом гражданской архитектуры 1970-х годов».
Выбравшись из пыльного облака, я, стараясь не переломать ноги о воспоминания асфальта (которые, впрочем, закончились довольно скоро), пошёл в сторону крепости по воскресно-пустынному райцентру.
Кое-где Хотин напоминает Неаполь – похоже, здесь тоже не вывозили мусор пару месяцев. На этом сходство заканчивается и начинается угрюмый колорит разрушенных улиц, на которых, впрочем, стоят вполне добротные капитальные особняки.
Возле Хотинской крепости пышно расцветает торговля магнитиками, деревянными гетманскими булавами и почему-то разливным вином, квасом и глинтвейном. Чуть дальше (у самого-самого входа) сидела женщина с двумя детьми. При подходе посетителей женщина начинала играть на кобзе, одна девочка играла на скрипке, а другая надрывным дискантом исполняла что-то народно-украинское. Посетители шарахались от этого камерного трио и оплачивали их труд не слишком охотно.
Пожилая женщина в кассе имела грозный вид и потемневшие дореволюционные счёты. Протянув мне билет, она произнесла «Будь ласка», но таким тоном, чтобы стало понятно: если я буду плохо себя вести, то получу этими счётам по сусалам.
В замке есть музей, посвящённый, в основном, Хотинской битве 1621 года, претенциозно названной «спасением Европы от турецкого захвата». Османская империя в действительности вынуждена была прекратить свой европейский поход, хотя сама битва закончилась скорее ничьей. Речь Посполитая по итогу сам Хотинский замок уступила противнику. Под конец битвы умер прославленный великий гетман литовский Ян Кароль Ходкевич (кстати, битва не при чём, он уже был не молод и болел), а командир казаков, гетман Петро Сагайдачный умер от ран по возвращении в Киев. Туркам битва аукнулась политической нестабильностью. Осман ІІ так сильно не угодил своим янычарам, что они вскоре его зарезали.
Вторая битва под Хотином произошла в 1673 году. Теперь уже по сусалам туркам надавал Ян Собесский, но об этом пространно и поэтично написано у Сенкевича в эпилоге к «Пану Володыёвскому».
Перечитав рвущую душу сцену гибели пана Володыёвского в Каменце-Подольском (простите за спойлер), я отправился в обратный путь. На автостанции я спросил ближайший билет до Черновцов.
– В два часа, но что-то он дорогой – 70 гривен. Поедете?
Я утвердительно кивнул головой.
– Ой, я вам лучше дам на 14.20, он 52 гривны.
Я снова кивнул, радуясь своей молчаливой рачительности, но сразу же понял, что сэкономил я чуть меньше доллара. Но здесь это, кажется, та сумма, которую считают значительной.
Справедливости ради стоит сказать, что автобус на 14 не приехал вовсе. А вот в 14.20 приехала замечательная своим состоянием душегубка на колёсах из Шепетовки. Я воткнулся в неё, застряв между одним из рядов сидений. Форточки категорически не открывались, места почти не было, пространство закукливалось, ибо по дороге в автобус садились ещё и ещё.
Не дожидаясь конечной, я вышел где-то на окраине Черновцов, справедливо рассудив, что если троллейбус будет и не слишком новее, то уж места и воздуха там больше. Бодрый сорокалетний троллейбус вёз меня не слишком быстро, но уверенно.
Мне хотелось в душ и кроватку.
