Закинув в рюкзак немногочисленные вещи и слегка примяв сверху пакет с бутербродами, я в последний раз спустился по скрипучей лестнице гостиницы и отправился на вокзал.

«Я проснулся сегодня рано, о белла чао, белла чао, белла чао-чао-чао…» — напевал я себе под нос. По какой-то причине в то утро ко мне прицепилась песенка кубинских вроде бы партизан. К счастью, моё знание этого бравурного марша заканчивается на том, что я проснулся «в нашем лагере в лесу», и напевать один куплет мне быстро надоедает.

Через пару минут я уже вышел на набережную Брюгген, которая была совершенно пустой. Ранний автобус заглушил чаек и промчался, подняв в воздух бумажный пакет из «Макдональдса». Я пошёл вдоль воды, глядя на покачивающиеся яхты. На носу одной из них сидела закутанная в плед эталонная норвежка с кружкой кофе в руках. Норвежка внимательно на меня посмотрела.

«Это потому, что я импозантный, — пронеслась у меня в голове первая мысль, но последующая была более критической. — Нет, это потому что я тут один на набережной в семь утра куда-то прусь и пою песенку кубинских вроде бы партизан».

Решив, что нас с норвежкой связывает уже достаточно, я сделал идиотически-дружелюбное лицо и, помахав рукой, громко сказал:

— Morning!

Она помахала мне в ответ и отсалютовала кружкой кофе.

«Хорошо бы вот сейчас проснуться на яхте, тут тебе и норвежка, и кофе, и чайки… — подумал я, оставляя набережную позади. — Но, с другой стороны, и норвежка так себе, и яхта у неё помятая, и кофе, поди, растворимый».

На рыбном рынке продавец лениво поливал из шланга стальной прилавок. Омары меланхолично шевелили клешнями в зеленоватом аквариуме. Так и не решив, хочу ли я на яхту с норвежкой (как будто мне кто-то предлагал, ха), я добрёл до вокзала.

Здесь было не в пример набережной многолюдно. Станция Берген — тупиковая (дальше ведь только море) и не очень большая. Привыкнув к безлюдности улиц, я был немного сбит с толку шумом и количеством людей. У ленточки, загораживавшей платформу, собралось уже изрядно желающих ехать в Осло. За двадцать минут до отправления человек в фуражке убрал ленточку, и люди устремились в поезд.

Дорога до Мюрдала — горной станции где-то на полпути между Бергеном и Осло — заняла почти два часа, из которых большую часть времени (как мне показалось) поезд провёл в тоннелях. Впереди меня ждал путь длиной в 21 километр от станции Мюрдал до городка Флом на берегу Аусланд-фьорда.

Мюрдал — это начальный (или конечный) пункт Фломской железной дороги, которую путеводители стройным хором называют «самой красивой железной дорогой в мире». Она спускается с высоты 865 метров над уровнем моря до двух метров, петляя по фантастически красивой долине реки Фломселви. Но поездка по железной дороге (или, по-норвежски, Фломсбане) мне предстояла завтра.

Сегодня я, высадившись из поезда на станции Мюрдал, пошёл во Флом пешком. Собственно, всего Мюрдала — четыре цветных домика и красное станционное здание. Но с каждым прибывающим поездом население здесь временно увеличивается в несколько раз (и стремительно возвращается к исходному значению).

Передо мной лежала долина, по которой мне предстояло пройти 21 километр, созерцая заснеженные пики, водопады, леса и обгоняющих меня велосипедистов. Понимая амбициозность задачи, я не мешкал и сразу отправился в путь. Меня поддерживало чувство собственной несгибаемости и фраза из какого-то путеводителя, что путь такой лёгкий, что подходит и престарелым.

Воодушевлённый, я зашагал по камням. Асфальтированная часть начинается где-то с половины, а до того нужно идти по дороге, которую проложили строители Фломсбаны. И начинается этот путь с потрясающего серпантина. Спуск по нему порадовал видом водопада, камнями под ногами и пыхтящим в гору трактором с дровами.

Бодрость и веселье меня не покидали, спускался я почти вприпрыжку и на одном из поворотов наступил на камень и едва не подвернул ногу. Тут бы мой путь и закончился, едва начавшись, но всё обошлось, и я стал внимательнее смотреть под ноги. Кроме того, если неудачно споткнуться у края, можно улететь в придорожные кусты и, весело попукивая по скалам, закончить свою жизнь в очень живописной горной реке.

Прогулка вдоль Фломсбаны на самом деле довольно популярная активность. Куча людей ходит здесь пешком и ездит на велосипедах. Последнее вообще очень удобно, ведь велосипед можно взять напрокат прямо на станции в Мюрдале, а сдать — во Фломе.

На третьем километре пути мне повстречалась лошадь. При ближайшем рассмотрении лошадь оказалась конём, который спокойно пасся у обочины, ничем не привязанный и никем не охраняемый. Должен сказать, что я настороженно отношусь к крупным животным и не люблю с ними общаться. Конь посмотрел на меня задумчивым взглядом, сделал фыр и помотал головой. Пасторальность окружающего пейзажа увеличилась в разы.

Преодолев мост с воротами (на которых кривовато была написана просьба обязательно ворота закрывать на щеколду), дорога вплотную приблизилась к отвесной скале. В одном месте в дороге даже сделали тоннель — несколько сотен метров сплошной темноты, в которой пришлось идти наощупь и надеяться, что ямок под ногами нет. По стенам стекала вода, где-то капало, пахло сыростью и я бы не удивился, если бы на меня сзади внезапно напал тролль (хоть я в них и не верю).

Где-то на девятом километре моя решимость дойти до Флома начала иссякать. Солнце разогрелось на полную, и ноги зудели. Но чувство ложной гордости придавало мне сил: я уже всем растрындел о своих планах, и отказаться от них теперь было бы позорно (на самом деле, разумеется, нет).

После середины пути дорога пошла вровень с рекой Фломселви, и я свернул прямо к ней. Вода была чистая и холодная, и я просидел на берегу почти час, поедая бутерброды и увлажняя пяточки. Это был созерцательный час, и если перед смертью я смогу вспомнить что-нибудь из своей жизни, то я бы хотел вспомнить именно его. Именно так я напишу в мемуарах, но правда в том, что я просто сидел на берегу и жевал бутерброд, не думая ни о чём возвышенном. Потом пришли какие-то велосипедисты и нарушили моё уединение. Я посмотрел на них испепеляюще (не думаю, впрочем, что они заметили), натянул кроссовки и продолжил путь.

Идти стало намного легче, ведь на дороге появился асфальт. Мимо стали чаще проезжать автомобили, периодически встречались уединённые домики на берегу. Интересно, каково жить вот так под непрекращающийся гул течения, когда ближайший сосед на расстоянии пары километров? Летом, наверное, ещё ничего, но зимой тут явно можно немного сойти с ума. Впрочем, свихнуться в окружении гор и водопадов, возможно, не самое плохое, что может случиться в этой жизни.

Чтобы дойти до Флома, я потратил семь часов (учитывая и два привала, занявших полтора часа). Место для ночлега я выбирал исключительно по цене. Дело в том, что сколь бы Флом ни был туристическим местом, количество гостиниц здесь невелико, а цены пляшут вокруг отметки 200 евро за ночь. Единственное приемлемое по цене размещение — хостел в бывшей ферме на окраине деревни.

Три домика — один красный (ему 300 лет) и два белых (им по 200) — были минимально переделаны для проживания. Я заглянул в красный домик, потому что он был ближе. Внутри было пусто. С верхнего этажа спустилась женщина, и я спросил по-английски:

— А где тут ресепшен?

Вслед за первой появилась и вторая, которой моя собеседница на чистом польском языке сообщила:

— Pan szuka recepcji.

Они пригласили следовать за ними. Я поплёлся, считая уставшими ногами каждый камушек. Периодически кто-то из них оборачивался, чтобы убедиться, что я всё ещё там. Я чувствовал себя сбежавшим из переноски котом, которого заманивают на кастрацию.

Заплатив 520 крон за комнату и ещё 20 крон за полотенце, я получил собственно полотенце и постельное бельё. Мне указали на дом и добавили:

— Комната на втором этаже.

Я тяжело вздохнул: «Млин, ещё и лестница». Та оказалась узкой, скрипучей и крутой. Комната была довольно милой: в ней даже было прямоугольное окошко. Присев на корточки, в него даже можно было заглянуть. Из других удобств находилась кровать, тумбочка и раковина.

«Ага, а душ на первом этаже», — подумал я и тихо застонал.

Я не помню, как уснул.

Утром мне хотелось себе съёмные ноги. Собрав волю в кулак, я скатился по лестнице и походкой робокопа отправился на станцию. Нас разделял мучительный километр. Станция «Флом» находится прямо на берегу фьорда, так что можно попасть прямо с корабля на поезд. Поезда «Фломсбаны» состоят из нескольких зелёных вагонов (они современные, но интерьер стилизован под старый) и двух локомотивов. Некоторые вагоны целиком зарезервированы для групп с круизных лайнеров. В остальных можно садиться куда угодно, но лучше с правой стороны (если ехать из Мюрдала — то слева).

На пути в Мюрдал поезд едет не быстрее 40 километров в час, спускаясь, — не более 30. Дорогу построили прямо перед войной, и это было впечатляющее достижение. На пути 20 тоннелей, 18 из которых пробили вручную. Хотя линия строилась с сугубо прагматическими целями, сейчас её назначение туристическое — она считается самой посещаемой железной дорогой в мире.

Приближаясь к станции «Мюрдал», поезд делает пятиминутную остановку у вершины водопада Кьосфоссен. Здесь очень шумно и мокро: в воздухе постоянно висит водяной пар. Источником воды для Кьосфоссена служит озеро Рейнунгаватнет, а водопад служит источником энергии для железной дороги. Возле водопада построена электростанция, которая использует падающую воду для выработки электричества.

Во время остановки из руин старой электростанции появляется женщина в красном и под норвежскую народную музыку начинает выделывать всякие кренделя. Легенда говорит, что это хульдра — горный дух, который соблазняет мужчин. Мужчины и рады соблазнится, ведь хульдры весьма привлекательные, хозяйственные и страстные. Из недостатков у них хвост и невероятная ревность.

Представление хульдры длится пару минут, и я догадываюсь, что женщин на самом деле две, судя по тому, как хульдра возникает в разных местах.

Спустя ещё десять минут наш поезд прибыл на станцию «Мюрдал». Большинство пассажиров разбрелись по кафе и туалету, ожидая отправления обратного рейса.

Я посмотрел на вокзальные часы: до поезда на Осло оставалось 15 минут. Оглянувшись, я попрощался с заснеженными вершинами. Должен признать, что Норвегия — очень красивая страна. Особенно те 65 дней в году, когда светит солнце.