1. Предисловие.

Есть города, красивые в какое-то одно время города. Если город красив летом, утопая в зелени, то зимой он бывает как изрядно потрёпанный жизнью дворовый кот: облезлый и с оторванным ухом. Если город красив зимой, то летом всего этого не видно за буйством растительности. Многие города красивы осенью, редкие – ранней весной.

Бывают города, которые красивы ночью. Вот, например, не поскупились городские власти на подсветку, и получайте ореол загадочности, таинственный мрак и импрессионистическую задумчивость. А днём вот дрянь дрянью. Или наоборот: архитектурное изобилие, видное днём, ночью погружается во тьму, если городские власти поскупились на фонари. Утром, на восходе солнца, или вечером, на закате, красивы почти все.

Есть города, которые некрасивы ни при каких обстоятельствах.

А вот Брюгге красив всегда.

Город невелик; короткой улицей соединены две центральные площади: Городская, с ратушей, капеллой св. Крови, Дворцом правосудия, и Рыночная (или Большая), с торговыми рядами, увенчанными, как водится, беффруа. Город рассекают каналы, вдоль них расположены все самые примечательные здания Брюгге – и собор Нотр-Дам, и знаменитый музей Груннинге, и госпиталь св. Иоанна, где ныне хранятся картины Мемлинга. Всё это можно осмотреть за полчаса. Осмотреть, но не увидеть, конечно. И совсем мало почувствовать. 

Михаил Герман. «Антверпен. Гент. Брюгге».

Бродя по нему глубокой ночью, напитываешься духом Средневековья. И уже прямо ожидаешь, что из ближайшей подворотни выедет на коне ландскнехт. Или где-то в гостинице храпит на добытый хитростью и смекалкой флорин Тиль Уленшпигель вместе со своим другом Ламме Гудзаком.

Ранним утром, когда солнце красит нежным светом стены древних монастырей и церковные колокольни, поражаешься тишине и умиротворённости каналов, на которых в тумане то появляются, то пропадают лебеди.

Вечером, когда стемнеет, зажигаются огни и здания над каналами выглядят совсем уж сказочно. Настолько сказочно, что вот-вот выйдет откуда-нибудь старик Розенбом с Нильсом в деревянной шляпе.

Летом я в Брюгге не был. Но изложенное позволяет предполагать, что и летом Брюгге прекрасен.

Завидев Брюгге с его высокими стенами, узорными крышами и наводящей оторопь на путников огромной башней, Анна испытала двойственное чувство… 

Эрик-Эмманюэль Шмитт. «Женщина в зеркале».

2. Каналы.

Стоит свернуть в маленькую улицу, выйти к набережной, про которую не говорится в путеводителе, и время останавливается, замирает, город вновь кажется погружённым в себя, молчаливым, навсегда уснувшим. 

Михаил Герман. «Антверпен. Гент. Брюгге».

Хотя Брюгге непосредственно не имеет выхода к морю (теперь в границы города включили и отдалённый район Зеебрюгге на побережье Северного моря, но в Средневековье об этом не было и речи), морская торговля здесь процветала благодаря глубоким каналам. Каналы настолько глубоки, что в них могли заходить морские суда.

Мёртвый Брюгге сам был положен в гробницу из каменных набережных, с похолодевшими артериями его каналов, когда перестало в нем биться великое сердце моря.

Жорж Родденбах. «Мёртвый Брюгге».

В общем, Брюгге, как и несколько других городов этого мира, называют Северной Венецией. Впрочем, по поводу сравнения с Венецией могу сказать следующее. Во-первых, каналов меньше, но они чище и не так воняют говном. Во-вторых, туристов меньше, но всё равно иногда раздражают. В-третьих, на каналах есть лебеди, а не гондолы, но о птицах ниже.

В Брюгге три больших канала: Гентский, Слёйсский и Остендский. Все они ведут в бескрайнее Северное море. Теперь, конечно, все порты и погрузочно-разгрузочные терминалы находятся на побережье. А по каналам города плавают только птицы и прогулочные катера.

…На земле под нами виднелись каналы, переплетавшиеся подобно изящному кружеву. Два из этих каналов, ведущих к морю, были теми путями, которыми ходили подводные лодки, следуя в Брюгге и обратно. Устьем одного из них является Остенде, а другого, на несколько миль дальше по берегу — Зеебрюгге.

Томас Ловелль. «Корсары глубин».

3. Лебеди.

Лебеди – это такая же достопримечательность города, как и средневековые дома. Они абсолютно безмятежны и мирно делят хлеб с утками, голубями и прочими пернатыми. Особенно выигрышно белые птицы смотрятся на фоне стальной воды и серого мартовского неба.

Поскольку дотошные европейцы не выбрасывают всякие бухгалтерские и прочие учётные книги тысячелетиями, то можно сказать, что расходы на питание лебедей выделялись как минимум с 1403 года. И поныне часть городского бюджета выделяется на пропитание порядка 130 пернатых. Хотя теперь им уже не выжигают на клюве готическую «В» с датой рождения. Применяется менее варварский метод: птицу кольцуют. Причём мальчики носят кольцо на правой лапке, а девочки – на левой.

Кроме того, каждый лебедь имеет свою генеалогию, и за ней тщательно следят во избежание инбриндинга. Лебеди в Брюгге чем-то напоминают жителей Исландии.

Никто, пожалуй, не скажет с точностью, откуда в Брюгге взялись лебеди. Но по этому поводу есть легенда, которую я вольно здесь перескажу. Хотя времена, упоминаемые в ней, отстоят от первого упоминания о лебедях в Брюгге на 70 лет вперёд, легенда в ходу и упоминается чуть ли не на каждом первом сайте о Брюгге.

В 1477 году королева Мария Бургундская подписала Великую привилегию, по сути даровав городам самоуправление. Неудивительно, что городам такое положение очень понравилось, а к хорошему привыкаешь быстро. Ничто не вечно под луной, и Мария Бургундская не исключение. Через пять лет она скончалась, а её муж Максимилиан Австрийский очень любил повоевать. А война в любые времена была делом затратным, так что ни о каких привилегиях он не рассуждал, а взял всё и отменил: платите, дескать, в королевскую казну, и ничего не хочу знать.

Понятное дело, началось восстание, потому то платить королю налоги никому не хотелось. В 1487 году Максимилиан Австрийский решил собственноручно подавить непокорных жителей Брюгге. Но те подавили короля: сам он был взят в плен, а его советник Питер Ланхалс обезглавлен.

Максимилиан вернулся к власти, но решил не только примерно наказать Брюгге, но ещё и увековечить память о своём советнике нетривиальным способом. Ланхалс созвучно словосочетанию «длинная шея», поэтому король и повелел обязать жителей Брюгге разводить и содержать в своём городе длинношеих птиц – лебедей.

Но это всё, конечно, ерунда.

4. Велосипеды.

Повсюду, вдоль улиц, фасады изменяются до бесконечноcти: одни выкрашены в светло-зелёную краску или построены из поблекших, перемешанных с белым цветом, кирпичей, но сейчас же рядом другие, совсем чёрные, точно суровый рашкуль, сожжённые офорты, тёмный цвет которых исправляет и восполняет соседние немного светлые тона, но в общем это — всё тот же серый оттенок, который распространяется, разливается вдоль стен, вытянутых, как набережная.

Жорж Родденбах. «Мёртвый Брюгге».

Думаю, что об уровне преступности в городе вполне можно судить по велосипедам. Нет, здесь речь не о том, что если на велосипеде едет негр с телевизором, то преступность в расцвете.

В Брюгге велосипеды оставляют запросто на улице. Это, конечно, не удивительно: средневековые дома не слишком-то просторны и, я полагаю, затащить в них велик просто не представляется возможным. Тем более, куда-нибудь на второй или третий этаж.

А велосипед в Брюгге не роскошь, а средство передвижения. Как и во многих странах просвещённой Европы многие жители отказываются от автомобиля в пользу двухколёсного транспорта. И именно здесь это выглядит оправданным. Хотя движение легковых автомобилей по кривым и узким улицам не запрещено, на велосипеде по ним маневрировать явно удобнее.

5. Бегинки.

Вообще, бегинки – это любопытное явление само по себе, даже если не брать в расчёт в то, что в Брюгге любопытно почти всё.

Бегинки как явление появились в XII веке и, невзирая на неодобрение католической церкви, очень быстро распространились по Европе. Дело в том, что они, хотя и вели уединённый образ жизни, монахинями не являлись. Бегинаж (место компактного проживания бегинок) – это небольшая религиозная община, обычно располагавшаяся в не самом престижном месте у городских стен. Обычно в бегинки шли вдовы и проститутки. В общине они хотя и жили по христианским заветам, но никаких обетов не приносили, от имущества не отказывались и вообще могли в любой момент уйти замуж.

Уже здесь царила тишина, как в церкви; доносился только шум от небольших источников, впадавших в озеро, точно это был ропот молящихся уст; стены вокруг и низенькие стены, окаймляющие кельи, были белые, точно скатерть престола. Посредине густая трава росла на лужайке — в духе Ван-Эйка, — где пасся ягненок, точно это был пасхальный агнец.

Улицы, носящие имена святых, поворачивают, спутываются, удлиняются, составляя средневековое местечко, небольшой отдельный городок в городе, еще более, мертвый. Он настолько пуст, безмолвен, отличается столь заразительным молчанием, что люди ходят тихо, говорят шёпотом, как будто в комнате, где есть больной.

Жорж Родденбах. Мёртвый Брюгге.

Бегинаж Брюгге (под названием Ten Wijngaеrde, то есть «В Винограднике», что намекает на Евангелие от Матфея) был основан Маргаритой Константинопольской в 1244 году. Обособленность бегинажа поддерживалась не только формально, но и физически: он отделён от города высокими стенами и рвами.

Бегинаж в Брюгге представлял собой городок, живущий бок о бок с городом. Окружённый каналами, доступный для лебедей и уток, но не для мужчин, он оставался островом посреди домов. Перейдя горбатый мостик, можно было оказаться в тихом местечке, где архитектура гармонично сплеталась с природой. 

Эрик-Эмманюэль Шмитт. Женщина в зеркале.

В 1998 году бегинаж в Брюгге был включён в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. Сегодня в нём живут сёстры-бенедектинки, но и одинокие женщины там остались.

6. Минневатер.

Хорошее утро! Как она быстро шла среди яркого солнца, радуясь крику птички, аромату молодых почек в этом почти деревенском предместье, где зеленели некоторые местечки на берегу Minnewatеr’а — озера Любви, или, ещё лучше, воды, где любят! И здесь, перед этим сонным озером, красивыми ненюфарами, точно сердцами первых причастниц, бе регами, покрытыми газоном и цветочками, большими деревьями, движущимися мельницами на горизонте, Барбара ещё раз поддалась иллюзии путешествия, возвращения через поля к поре своего детства… 

Жорж Родденбах. «Мёртвый Брюгге».

Название «Минневатер» возникло непонятно откуда.

Ну, с «ватер» всё более-менее понятно, слово интернациональное: ватерполо, ватерлиния, ватерклозет и проч. Вода и есть вода. А вот что такое «минне»? Есть версия, что minne – это искажённое голландское gemeen, т.е. ‘злой’. Дескать суеверные средневековые обитатели Брюгге всерьёз полагали, что здесь под мостом живёт то ли водяной, то ли ещё какой очень злой чёрт. Он заманивал праздношатающихся и безжалостно топил. У слова gemeen есть и другое значение – общий. Типа такая ‘общая вода’, озеро, где мог пристать к берегу любой, приплывший из Гента.

Третью версия, самую невероятную, подарили французы. Большие любители любви во всех её проявлениях, подарившие миру французскую болезнь и французский поцелуй, сочинили целую легенду, в которой возводили корень mine к голландскому beminnen – обожать, любить. И сочинили целую легенду.

Дескать, давным-давно жили здесь девушка Минне и парень Стромберг. И были они весьма влюблены друг в друга. Но тут случилась неприятность: на страну напали римляне (времена и правда были далёкие), так что все мужчины всех племён пошли на войну. Минне поклялась Стромбергу хранить верность и дождаться его из армии.

Папаша Минне насчёт верности имел другие мнения. Он решил выдать дочь замуж за купца. Купец, как водится, был старый, толстый, страшный, с волосатой спиной, но богатый. Минне так огорчилась, что убежала в лес и поклялась, что фиг оттуда выйдет.

Стромберг, как ни странно, вернулся с войны цел и жив. И очень огорчился, когда узнал, что Минне ушла в лес. Ведь в лесу её мог загрызть медведь! Стромберг немедленно отправился на поиски возлюбленной. И таки нашёл её! Но она была уже слишком слаба (долговато Стромберг искал, а на лесной землянике сильно не раздобреешь) и прямо на руках своего возлюбленного преставилась. Стромберг был безутешен, но всё же разработал хитрый инженерный план похорон.

Он понастроил плотин, отвёл реку Рею в сторону, выкопал посреди осушенного русла могилу и поместил туда тело (надо полагать, уже вполне подвергшееся разложению) Минне. Потом вернул реку на место, а из-за плотин образовалось озеро – Минневатер.

В общем, это, конечно, ерунда. Хотя бы потому, что местные озером любви Минневатер никогда не называют.

7. Маркт.

Площадь Маркт, наверное, наиболее узнаваемое место в Брюгге. Именно здесь стоит колокольня, белфорт (во французской транскрипции – беффруа), с которой сквозь туман падал на камни Брендан Глисон в роли Кена. Маркт переводится с голландского как рынок, собственно, уже с 960 года здесь торгуют всем. Английские торговые суда по каналам попадали в реку Рею, а по ней непосредственно к площади Маркт.

Отсюда, от беффруа почти каждая улица приведёт к какому-нибудь знаменитому и старинному сооружению; город будто распадается на части, ускользает от глаз. И здесь на помощь приходят брюггские каналы. Следуя их мягким извивам, лодка неминуемо проплывёт мимо красивейших зданий Брюгге, отрешённых со стороны каналов от обыденной городской суеты, от шума машин и пестроты витрин. Здесь Брюгге поворачивает к путешественнику свой интимный и древний лик, свободный от всякой рекламной нарядности. 

Михаил Герман. «Антверпен. Гент. Брюгге».

На ней в 1294 году возвели крытый причал для судов – Ватерхалле. За 500 лет причал, конечно, обветшал, да и торговля в Брюгге уже не процветала, так что необходимости в причале не было. Поэтому хоть и древнее, но уже бесполезное здание снесли и построили величественный дворец. Но дворец сгорел дотла в 1878 году.

Жители Брюгге крепко призадумались, и через десять лет стали строить здесь неоготическое здание, возведение которого продолжалось до 1920 года. Так что на площади вместо причала появился Провинциальный дворец, почта и резиденция губернатора. В последней теперь находится очень интерактивный и очень недешёвый музей «Историум».

С двух других сторон Маркт застроен типичными липнущими друг к другу домиками, в которых теперь кафе, рестораны, гостиницы и сувенирные лавки. Так что торговля на Маркте не затихает.

Ещё на площади есть памятник борцам за свободу. В 1302 году в Брюгге было восстание против французского господства. Памятник изображает Яна Брейделя (лидера мясников) и Питера де Конинка (лидера ткачей). Личности они полулегендарные, так что непонятно, где в их исторических деяниях правда, а где – вымысел.

8. Бург.

Немного пафоса: площадь Бург — это сердце прекрасной «Северной Венеции», её колыбель, из которой, подобно Гераклу, поднялся мужественный и красивый герой, пленявший сердца и совершавший подвиги во славу Фландрии.

Если не пафосно, то в старом Брюгге две площади: Маркт и Бург. Если Маркт — это площадь торговая, то Бург — административная. В Средневековье здесь стоял замок местных графов, который построили для защиты от норманнов, которые норовили приплыть по морю, всё пограбить и вытоптать посевы.

Сейчас от замка не осталось и следа. Как не осталось и следа от некогда кафедрального собора святого Донация, который разрушили во время Великой французской революции. Теперь там растут деревья.

А вот церковь крови Христовой прекрасно сохранилась. Базилика была построена в XII веке и является самой старой сохранившейся постройкой в Брюгге. Нижнюю её часть построили для частицы мощей Василия Великого, а верхнюю — для нескольких капель крови Христовой, каковые перепали где-то при случае графу Дидерику Эльзасскому, возвращавшемуся из крестового похода.

Лишь осколки впечатлений оставляет капелла св.Крови. Она скорее вызывает воспоминания о былом, нежели делает их реальными… 

Михаил Герман. «Антверпен. Гент. Брюгге».

Каждый год весной в честь этой реликвии даже проводится процессия крови Христовой. Кстати, во время неё мсье Гюг из новеллы Жоржа Родденбаха «Мёртвый Брюгге», которую я тут к месту и не к месту цитирую, укокошил свою любовницу.

9. Устрицы.

Конечно, половину рыбного рынка оккупировали продавцы магнитиков, открыточек и прочей сувенирной чепухи. Но на оставшейся части, как и сотни лет назад, рыбаки всё ещё продают свежевыловленную рыбу.

На рынке в рядок расположились рыбные рестораны, предлагающие местные форели и сибассы, а также что бог послал под пунктом «улов дня».
Здесь я впервые в жизни попробовал устрицы. Я бы никогда не пошёл есть устрицы один, я бы не выдержал этого испытания. Но со мной были друзья, а они никогда не покинут меня в трудную минуту.

Мы начали со внимательного изучения меню. Устрицы были разные: по 12 евро, по 23 и по 25. Были и прочие рыбные блюда. Кажется, по нашим слегка растерянным лицам завсегдатаи начали что-то подозревать. Дама, сидевшая над тазиком с овощами и мидиями, пригубила белое вино и посмотрела на меня. Во взгляде её читалось любопытство: что этот гёз делает в рыбном ресторане, вот что можно было там прочитать.

Кажется, выбор самых дешёвых был благоразумен, хотя официантка и говорила, что устрицы по 23 более мясные. В тот миг, когда мой товарищ задал вопрос, чем же отличаются чёртовы устрицы друг от друга, я почувствовал на себе тяжёлый взгляд. Оглянувшись, я увидел господина над тарелкой с форелью. Господин смотрел на меня укоряюще: прежде чем идти в рыбный ресторан, можно было удосужиться и выяснить как можно больше об устрицах. Ты, поди, сейчас к устрицам попросишь пино нуар, варвар с востока. Вот что я прочитал в этом взгляде.

К устрицам был взят суп с разными рыбами и белое. Кажется, вино слегка реабилитировало нас в глазах окружающих.

Устрицы были поданы на блюде. Они покоились на льду, холодном, как взгляд, коловший меня в затылок. Можно было бы назвать их плеядами за 12 евро, но их было шесть. В середине лежала долька лимона.

— Вы в первый раз едите устрицы? – спросила официантка.

В этот момент я понял, что мы погибли. На нас больше не смотрели. От нас отвернулись. Но я не виню служительницу Нептуна, она выглядела искренне сочувствующей нашей устричной инвалидности.

Пришлось во всём сознаться, но уши наши горели.

– В этом нет ничего сложного, – улыбнулась официантка. – Берёте вилку, аккуратно отделяете устрицу от мускула и отправляете в рот. Кто-то любит приправить её перцем и лимонным соком.

И официантка удалилась. Мы остались в растерянности. Вилка и мускул привели нас в замешательство. Несколько облегчало ситуацию то, что на нас больше не смотрели. Мы переглянулись и принялись…

Какой вкус у устрицы? Если устрицу посыпать солью, перцем и сбрызнуть лимонным соком, то вкус устрицы солёный, перчёный и кислый. В противном случае – никакой. Но есть у этого моллюска поразившее меня свойство. У устрицы нет вкуса, но есть послевкусие. Оно мне напомнило свежий огурец с грядки.
Мы вышли из ресторана слегка посрамлённые, но дух наш был крепок. Если бы у нас был пепел, он непременно стучал бы в наши сердца.

11. Собор Богоматери.

Сама церковь Нотр-Дам, чья башня с острым навершием и четырьмя колокольнями вокруг него видна почти повсюду в Брюгге, – одно из самых романтических и привлекательных зданий города. Пепельно-серебристая башня, ещё сохранившая грузную стройность романской архитектуры, несмотря на вполне готическую конструкцию; её стены в густой поросли дикого винограда, отливающего осенью и зимой пурпурной чернотою; красноватая крыша. 

Михаил Герман. «Антверпен. Гент. Брюгге».

Конечно, само по себе существование в бельгийском городе, пусть даже и таком красивом, как Брюгге, собора Богоматери не удивительно. Удивительно то, что этому собору принадлежит одна из самых высоких колоколен из кирпича.

Высокие колокольни, с их монашескою одеждою из камня, повсюду налагают тень. Кажется, что из бесчисленных монастырей распространяется презрение к тайным розам тела, заразительно действующее прославление чистоты. На всех углах улиц, в деревянных и стеклянных шкапчиках виднеются Мадонны в бархатных одеждах, среди бумажных поблекших цветов, держа в руках волнообразные свитки, на которых написано: «Я непорочна!» 

Жорж Родденбах. «Мёртвый Брюгге».

Когда святой Бонифаций основал первую церковь Богоматери в IX веке, никакой колокольней, разумеется, и не пахло. Поскольку Бонифаций был миссионером и только распространял христианство по Нидерландам, то тут было не до жиру быть бы живу.

Как сообщают умные книжки, первая часовня в каролингском стиле была построена на этом месте в 875 году.

То, что возвышается над Брюгге теперь, начали строить в 1230 году. За 40 лет возвели только центральный неф из известняка. Апсиду и хоры строили из кирпича ближе к концу XIII века.

Кто только не похоронен в церкви Богоматери! Многие знатные бюргеры покоятся здесь, так что прогулка внутри и снаружи церкви – это не только экскурсия сквозь века строительства, но и способ узнать несколько новых бельгийских фамилий.
Среди прочих здесь покоятся Мария Бургундская, прожившая всего 25 лет, но оставившая яркий след в истории Голландии (и, соответственно, Фландрии), даровав Великую привилегию городам на самоуправление. Её батюшка Карл Смелый лежит неподалёку. Он был последним герцогом Бургундии из династии Валуа и после его смерти обширные земли оказались поделены между Францией (которая их завоевала) и Габсбургами (которые выдали Марию Бургундскую за Максимилиана Австрийского). Это предопределило противостояние Габсбургов и Франции на столетия вперёд.

В этот вечер он зашел мимоходом в церковь Notre-Dame, где он часто любил бывать из-за ее похоронного вида: везде, на стенах, на полу, находились надгробные плиты с головами умерших, стертыми именами, надписями, изъеденными, точно уста камней… Сама смерть стиралась здесь смертью… 

Жорж Родденбах. «Мёртвый Брюгге».

11. Брюгге живописный.

Нет, здесь будет не про каналы и прочие совершенно умопомрачительные красоты Брюгге. Здесь будет о том, что такой красочный (опять же в метафорическом смысле) город, как Брюгге, не мог не привлекать художников. Впрочем, в далёкие времена излёта Средневековья дело было скорее в том, что в Брюгге находилось достаточно зажиточных людей, которые могли себе позволить спонсировать творческих людей. Последние, как известно, крайне неудачливы в вопросах зарабатывания денег.

Служанка тряслась от возмущения.
— К чему столько возни, чтобы нарисовать обычную картину? Для чего так разогревать льняное масло?
Ян едва не задохнулся от негодования:
— Обычную? Ты считаешь картины мэтра Ван Эйка обычными?
— В конце концов, это всего лишь картины. Как бы красивы они ни были, они не заслуживают того, чтобы ради них травились этой вонью.

Жильбер Синуэ. «Мальчик из Брюгге».

Одним из таких художников был, например, Ян ван Эйк, который скончался в Брюгге в 1441 году. Впрочем, он отнюдь не умирать сюда приехал. До своей смерти ван Эйк был одним из самых популярных художников, которому заказывали полотна фламандские богачи XV века. Он тихо и мирно жил в тихом и мирном Брюгге, писал портреты и неплохо зарабатывал. Многие ему завидовали.

Кстати, одно из самых знаменитых произведений ван Эйка – «Потрет четы Арнольфини» – был написан в Брюгге. Считается, что на ней запечатлён купец Джованни Арнольфини с супругой в их доме в Брюгге.

Или вот например Ганс Мемлинг. Он продолжил славные традиции ван Эйка и тоже был преуспевающем художником, жившем в Брюгге. Есть легенда, что Мемлинг участвовал в битве при Нанси, был ранен и попал в госпиталь святого Иоанна (о госпитале ниже). И будто бы так был благодарен тамошним лекарям, что даже написал несколько картин и подарил их больнице. Скучные учёные говорят, что Мемлинг скорее всего участвовал в битве при Нанси только финансово. Будучи богатым человеком, он вполне мог спонсировать войско Максимилиана I в войне с французами. А госпиталь просто заказал у художника несколько картин.

В действительности Мемлинг — просто бюргер, житель города Брюгге, занимавшийся, как и многие другие, живописью. Обучался он ей в Брюсселе, а самостоятельно начал работать в 1472 году. Жил он вовсе не в госпитале св. Иоанна, а, будучи довольно зажиточным человеком, имел дом на улице Синт-Йорис; умер он в 1494 году. 

Впрочем, несмотря на опровержения историков, до сих пор охотно представляешь себе Мемлинга за работой в госпитале св. Иоанна, сохранившем его произведения. И когда видишь их в глубине этого странноприимного дома, оставшегося неизменным до сих пор, окруженного крепостными стенами, на сыром, узком, поросшем травой перекрестке, в двух шагах от старой церкви Богоматери, невольно и с еще большей силой веришь тому, что они созданы именно здесь, а не в другом месте. 

Эжен Фромантен. Старые мастера.

Так вот, о госпитале. В Брюгге теперь даже несколько художественных музеев. Один из них разместился в замечательно средневековом здании госпиталя святого Иоанна. Кстати, до момента закрытия в середине XX века это была самая старая действующая больница в Европе.

Когда лодка приближается к тёмно-кирпичным высоким стенам госпиталя св. Иоанна, память с готовностью соединяет реальный город и сказочный его образ… 

Михаил Герман. Антверпен. Гент. Брюгге.

Иоанна Константинопольская основала этот госпиталь в XII веке для лечения сирых, убогих и паломников. С тех пор больницу содержит орден августинцев в XII веке, эти солидные кирпичные здания были построены в том же веке и стоят до сих пор. Вернее, полностью сохранился фасад, выходящий на канал, а остальные помещения неоднократно перестраивались. Первоначально госпиталь находился за городской чертой со стороны Гента.

Есть легенда, что во время наполеоновских войн монахини-августинки, ухаживавшие за больными, согрешили. Но не в том плане, о чём все подумали. Чтобы французы не вывезли картины Мемлинга, составлявшие богатство госпиталя в частности и Брюгге в целом, монахини ответили, что никаких картин (а их спрятали) здесь нет. В общем, согрешили, солгав.

Госпиталь святого Иоанна стоит прямо напротив собора Богоматери, а чуть дальше находится особняк Груутхус. Раз уж мы стали говорить о музеях, то стоит упомянуть и его. Хотя он не художественный, а скорее исторический: со времени величия семьи Груутхус он мало изменился внешне, а внутри много предметов XVI–XVII веков и даже камин XV века. Груут – это смесь приправ для пива, а владельцы особняка владели монопольным правом на её продажу.

Соответственно, они были богаты настолько, что могли ходить молиться в собор Богоматери, не выходя из дома. К особняку была сделана пристройка-часовня, которая соединила его с собором.

Во время войны Алой и Белой розы здесь даже не побрезговал скрываться король Эдуард IV! В общем, всем, кому интересна посуда, одежда, мебель и гильотина, разочарованными отсюда не уйдут.

Другой художественный музей Брюгге – музей Гронинге. Его основала свободная Академия художеств. Здесь тоже можно увидеть Мемлинга, ван Эйка и прочих малых и больших голландцев.

11. Послесловие.

Сколь Брюгге прекрасен, столь же он и провинциален. Транспорт здесь работает до 20.00, собственно, кажется, и город живёт до этого времени.

В выходные дни его наполняют толпы туристов, в рабочие дни в центре бурлит какая-никакая жизнь. В остальное время город можно закрывать на ключ: в нём тихо и только лебеди и утки плещутся в каналах, да чайки кричат в небе. И ещё колокола, которая всё время звонят.

Ах, это беспрестанные звуки колоколов в Брюгге, эта бесконечная заупокойная обедня, раздающаяся в воздухе! С какою силою они порождают отвращение к жизни, ясно указывают на тщетность всего земного, вызывают предчувствие приближающейся смерти… 

Жорж Родденбах. Мёртвый Брюгге.

Вообще, кажется, что Брюгге – это квинтэссенция размеренности и неторопливости. Он не терпит суеты и планирования. Самая большая ошибка, которую можно сделать, приехав сюда, это составить себе план прогулки и список достопримечательностей. Не делайте этого, заклинаю!

Брюгге – это мозаика, но цимес в том, что не имеет значения, как сложить её фрагменты. Они сложатся сами, их только надо насобирать, бесцельно бродя по закоулкам мощёных улиц.

…Он шел без цели, наудачу, с одного тротуара на другой, достигал ближних набережных, блуждая вдоль воды, выходя на площади, точно опечаленный жалобою деревьев, устремляясь в бесконечный лабиринт серых улиц. Ах, этот постоянный серый оттенок брюжских улиц!

Жорж Родденбах. Мёртвый Брюгге.