Я завтракаю с необычайным воодушевлением и разглядываю соседей по крохотной столовой. Слева от меня деловито пьет кофе кабовердианка, приехавшая в Минделу по делам (на самом деле я не знаю, зачем она приехала, но решаю, что по делам). Напротив заканчивает завтрак пожилая пара из Европы, вроде бы англичане. Еще один стол занимает дочка то ли владелицы, то ли управляющей. С последней мы вчера не без труда и гугл-переводчика нашли общий язык, потому что ее английский оставлял желать лучшего.

Покончив с завтраком (который оказался много лучше аэропортовых хот-догов), я выхожу из отеля и сразу поворачиваю направо, направляясь в порт. У меня там дело.

Ревет огромный контейнер с генератором, установленный возле строящегося дома. Автомобили стрекочут по мелким камушкам мостовой. У скромного здания береговой охраны прохаживается, положив руки на автомат и шаркая ножкой, высокий часовой. Я все еще ощущаю себя где-то в параллельной реальности: вот-вот вздрогну, проснусь и потянусь за часами, чтобы узнать, что вставать через полчаса.

Но, разумеется, ничего такого не происходит. Я стою и смотрю свысока на гавань, в которой припаркованы яхты. Надпись на синем здании порта вызывает в памяти давно забытое слово «каботаж» и обложку книги Жоржа Блонда. В порту людно, хотя утренние паромы уже отчалили, а до вечерних еще несколько часов. Я становлюсь в хвост очереди, чтобы купить билет на завтрашний рейс до Порту-Ново на острове Санту-Антан. Туда не летают самолеты, а плыть всего около часа. Соседний остров виден с Сан-Висенти как высокая стена, неясно проявляющаяся в дымке.

Подходит моя очередь, и я пытаюсь объяснить кассирше в окошке, что мне нужно на Санту-Антан. Первый этап проходит довольно легко, но вот с билетами туда-обратно возникает проблема. Да нет же, не два, ну то есть два, но не одновременно, а один туда, другой обратно… В конце концов мы каким-то непостижимым образом и божьим благоволением понимаем друг друга.

Получив наконец две заполненные от руки бумажные полоски, я отправляюсь на поиски офиса компании CaboVerde Fast Ferry, чьи паромы быстро (если верить названию) плавают ходят между островами Фого и Сантьяго. Эта часть плана вызывает у меня больше всего сомнений. Во-первых, паромы регулярно отменяют из-за плохой погоды и сильного волнения в океане. Во-вторых, даже в хорошую погоду качка настолько сильная, что, судя по отзывам, часть пассажиров просто страдает, часть страдает сильно, а часть беззастенчиво зовет ихтиандра всю четырехчасовую дорогу. В-третьих, ну кто его знает, что там за паром и не затонет ли он, столкнувшись с шальным дельфином.

Все эти соображения побеждает жадность, ведь корабль стоит почти в два раза дешевле самолета. Поэтому я стою в офисе паромной компании и жду своей очереди, пытаясь понять, кто из здесь присутствующих тоже хочет купить билет, а кто зашел просто так посидеть на удобных стульях рядом с вентилятором.

Коммуникация происходит намного проще, нежели в предыдущей кассе, но подводят высокие технологии. Парень, продающий мне билет, извинительно улыбается и говорит, что компьютер завис. Я вздыхаю, радуясь, что хотя бы вентилятор не зависнет. Компьютер приходится перезагружать и вводить в него все мои данные заново.

Как и почти всюду, рассчитаться карточкой здесь можно, только если эта карточка местной платежной системы. Наличными можно заплатить и в евро, но по курсу 1 к 100 вместо официальных 110.

— От жеж, надурить меня решили, — бормочу я, вытрясая все оставшиеся в кошельке эшкудо.

Деньги закончились, и я держу путь по набережной в центр, где обязательно должен быть какой-нибудь банк. Забетонированная улица изгибается вокруг гавани, под пальмами люди ждут автобуса, бегут автомобили, и яхты плавно подпрыгивают на волнах. Я фотографирую набережную и собираюсь уже продолжить свой путь, как меня останавливает парень. Он здоровается и просит его сфотографировать. Я выполняю просьбу и показываю ему фото на камере.

— Круто! — широко улыбается парень. — Спасибо, хорошего дня!

И уходит. Я смотрю ему вслед и не очень понимаю, что вот сейчас произошло. Я не знаю, как тебя зовут, случайный прохожий, но вот ты запечатлён и останешься в просторах Интернета на века.

Я продолжаю путь на набережной и непроизвольно улыбаюсь. В этой жизни происходят странные вещи, никуда от этого не денешься. И я не удивлюсь, если эта встреча носит судьбоносный характер (спойлер: на самом деле нет).

В банке много людей и дует вентилятор. Кондиционер есть, но он по местной традиции не работает. Я занимаю стратегическое место в потоке воздуха и слежу за табло электронной очереди. Спустя минут десять я меняю евро на эшкудо, отдав банку дань примерно в семь евро.

Центр Минделу — это напряженная площадь с диким движением и кучей прохожих. Здесь же собирают сцену — через пару недель после моего отъезда начнется знаменитый карнавал. Хотя Минделу и второй по величине город страны, обойти его можно за час. Здесь шумно, а расслабленный ритм жизни неожиданно довольно стремителен. Я прохожу мимо португальских колониальных зданий и китайского торгового представительства и оказываюсь на площади возле рынка.

Здесь лучше всего понимаешь, что Кабо-Верде — это все-таки Африка. Все продают всё, как в фильме «Кин-дза-дза», огромными мешками и прямо на тротуарах. Бездомные псы лениво бегают между тачками торговцев и машинами, дородные креолки торгуются с покупателями, а прочая публика лениво устроилась в тени и наблюдает за движением жизни.

Тут же и стоянка алигуэров, то есть маршрутных такси. В Прае и Минделу есть городские автобусы, но я ими не пользовался. На остановках нет ни указателей, ни расписаний, а найти какую-то информацию о маршрутах автобусов в интернете не удалось. В общем, кому надо, тот знает, а остальные могут пользоваться такси, благо не слишком дорого.

А вот единственный междугородный транспорт — это маршрутки. Прекрасные изделия японского автопрома марки «Тойота» дополнены багажником на крыше и двумя-тремя не предусмотренными производителем сидячими местами. Одно из них находится впереди и представляет собой дощечку, обитую тканью, между пассажирским и водительским местами. Этот трон заполняется в последнюю очередь, потому что обычно там едут небольшие пакеты и свертки, которые водитель алигуэра должен передать в селения по маршруту.

Еще одно или два сиденья – это откидные подушечки, приделанные к первому и второму ряду сидений в салоне. И, наконец, табуреточка, которая берется непонятно откуда и ставится в самый конец, закрывая никому не нужное пространство между задними одиночным и парным сиденьями.

Таким образом алигуэр утрамбовывается максимально плотно и оставляет мало шансов на выживание в случае аварии. Зато и стоит непристойно дешево: на другой конец острова можно доехать всего за сотню эшкудо, а это меньше одного евро. В цену включено местное радио, колоритные спутники, всеобщее радостное оживление и живая курица в клетке, с ветерком едущая в багажнике на крыше.

Останавливаются алигуэры в любой точке по маршруту, расписания не имеют и отправляются, как только оказываются заняты все сидячие места. Как правило, ожидание на занимает больше 10–15 минут.

Стоянка маршруток — это первичный грузопассажирский бульон. В нем булькающая смесь пассажиров, машин, мешков риса, бездомных собак и водителей-зазывал в итоге формируется в единицу, перемещающуюся в заданном направлении по пустынным дорогам не менее пустынного острова.

Кстати говоря, дороги на Кабо-Верде хорошие. Большая часть вымощена небольшими неубиваемыми камушками, по которым ехать удобно, но громко. Там, где лежит асфальт, он практически идеален.

Мы мчимся по острову, по дороге нам попадаются небольшие деревни с рассыпанными домиками, как будто боженька просто бросил их сверху на Сан-Висенти и тут же забыл. Наверняка именно из-за забывчивости боженьки долгое время после открытия в 1462 году этот остров был необитаем (не считая коз, которых сюда привозили на выпас с соседнего Санту-Антана).

Спустя час алигуэр, растеряв по пути всех пассажиров, прибывает в Кальяу – конечную точку маршрута, да и всего острова. Я спрыгиваю на пыльную обочину и смотрю на десяток домов, вытянувшихся вдоль пыльной улицы. Алигуэр, прошуршав, отъезжает к какой-то будке и останавливается. Я тону в тишине и только краем уха слышу шум океана.

В Кальяу никого нет. Я прохожу деревню вдоль минут за десять, вдоволь наглотавшись поднятой ветром пыли. В конце деревенская улица переходит в тропинку, которая заканчивается бетонной смотровой площадкой у самого океана. Ее то ли не успели достроить, то ли построили так давно, что она уже начала разрушаться. Океан бьется о камни и рассыпается в морскую пену, из которой вот-вот появится Афродита… Но здесь не Кипр, и этот сон не настолько хорош. Сквозь дымку видна Санта-Лузия — необитаемый остров, отделенный от Сан-Висенти восьмикилометровым проливом. Там нет воды, поэтому никогда не было постоянного населения. Время от времени там обитали пастухи, привозившие скот на выпас. Последняя известная пастушья семья жила на Санта-Лузии в 1960-х, а в 1990-м правительство признало остров полностью необитаемым и объявило природным парком.

Немного разочарованный тем, что не все мечты сбываются даже на Кабо-Верде, отправляюсь в горы, чтобы посмотреть на Сан-Висенти с высоты полета какой-нибудь неамбициозной птицы. Хотя остров и вулканического происхождения, самая высокая его точка — гора Монте-Верди — имеет высоту всего 750 метров. Я не поднимусь выше 130, но спасибо и на том.

Maps.me ведет по дороге к точке, отмеченной как обзорная площадка. На деле оказывается, что дорога обрушилась, а площадка — это просто конец пути перед обрывом. Сан-Висенти отсюда действительно как на ладони: вот дома, вон корабль плывет, вот какие-то бетонные бассейны непонятно для чего, а вон новое шоссе вдоль восточного побережья острова. И на всем этом лежит потрясающая тишина, как будто это мир без людей.

В Кальяу есть ресторан под названием «Гамбург». Эта закусочная — пуп здешней земли. Две немки курят возле входа, перебрасываясь ленивыми репликами. Внутри полумрак и за составленными в один ряд столами обедает группа туристов, к которой наверняка принадлежат и отколовшиеся на вредную привычку немки.

Молоденькая барменша с пятого раза понимает, что я хочу пить, и выставляет на стойку бутылку воды. Я благодарю, отсчитываю в темноте монетки и иду на стоянку маршруток. Двое водителей, один в машине, другой рядом, ведут неспешную беседу.

— Через 15 минут отправимся, — говорит один из них и кивает на стоящий неподалеку белый микроавтобус.

Спустя несколько времени ко мне присоединяются две пожилые дамы.

— Здравствуйте. Это алигуэр в Минделу? — спрашивает одна из них по-английски.

— Добрый день, — отвечаю. — Да, и он должен отправиться через 15 минут.

Дама переводит своей компаньонке мой ответ на французский, и они уходят в сторону «Гамбурга». Я прикидываю время и понимаю, что еще только час пополудни и можно съездить на север острова, где дуют сильные ветра и все поголовно занимаются кайтингом. Уже на полпути в Минделу осознаю, что стоило спросить, не едет ли какой-нибудь алигуэр из Кальяу прямо на север, ну да бог с ним.

Во второй половине дня первичный бульон немного утих, но по-прежнему булькает. Алигуэр в Саламансу — деревню на северо-востоке Сан-Висенти — уже почти заполнен, и я занимаю почетную деревяшку одесную водителя.

Почти всю дорогу перед нами высится Монте-Верди, зеленая гора. Впрочем, зелени там уже почти и нет, разве что редкие акации разбавляют лунно-пейзажные склоны. Говорят, во время оно высочайшая точка острова оправдывала свое название, но деревья пошли на хозяйственные нужды, и Сан-Висенти превратился в планету Плюк, благо что из воды еще не сделали луц. Все попытки вновь засадить остров деревьями пока что проваливаются, но Кабо-Верде не сдается и верит, что когда-нибудь и здесь будут яблони цвести.

Алигуэр останавливается на перекрестке, и не слишком приветливый водитель тыкает рукой вдаль:

— Саламанса!

Я расплачиваюсь и вылезаю из маршрутки. Здесь намного оживленнее, чем в Кальяу, полагаю, во многом благодаря начальной школе. Там перемена, и детишки в одинаковой голубой форме (все младшеклассники страны носят такую) высыпали на улицу и пинают мяч. В небе реют цветные воздушные змеи.

Кайтинг, или кайтсерфинг, — это когда человека на серфе тянет за собой воздушный змей. Кабо-Верде — идеальная страна для этого занятия, потому что ветер здесь явление непреходящее. Оттого на пляжах повсеместно встречаются школы кайтсерфинга и арендодатели змеев и досок. Меня разнообразные водные развлечения не прельщают, ведь плавать я умею только однонаправленно-вертикально (когда-то мне объяснили, что это из-за знака Водолея, который принадлежит к тригону Воздуха, а кроме того что-то там мне поднагадил вроде бы Сатурн, который мой вроде бы повелитель).

Сатурн или, там, Меркурий — это дело темное, но плавать я не умею совершенно, и оттого за водными активностями предпочитаю наблюдать с берега. Залюбовавшись разноцветными кайтами, я не замечаю, как у меня едва не увели обувь. Потертые сандалики приглянулись Атлантическому океану: я опрометчиво оставил их у линии прибоя, и большая волна смыла их и повлекла за собой.

Следующие две минуты моей жизни проходят увлекательно: я идиотически шлепаю по воде, пытаясь достать обувь, не замочить камеру и не зайти в воду выше, чем по колено, ведь в кармане телефон. Акробатика удалась, и я отвоевываю у океана свое право носить сандалики, которые могли погибнуть в желудке акулы.

Приветливые дети, проходя мимо, говорят мне «Ола!», но смотрят, как на идиота, едва не утопившего обувь. Или просто как на идиота, которому нужна обувь в стране вечного лета, желтого песка и чистых пляжей.

— Ола! — отвечаю им, откидывая сандалии подальше от океана и возвращаясь к увлекательной съемке кайтсерферов.

День, меж тем, заканчивается, а темнеет здесь стремительно. Я ловлю алигуэр где-то неподалеку от уже замолчавшей школы. Какое-то время мы медленно катимся вниз в надежде, что кто-то еще займет место в маршрутке. Все тщетно: уже вечер, а вечером на Кабо-Верде, видимо, предпочитают сидеть дома. Докатившись практически до конца Саламансы (и переговорив за это время с десятком человек), водитель заводит микроавтобус и, не жалея лошадиных сил, везет меня одного в Минделу. Где-то по дороге мы вроде бы подбираем кого-то, а потом теряем у одной из акаций.

Сделав круг и поклонившись пустынной набережной залива Байа-да-Гатас, мы мчимся назад. Подбираем пару дорожных рабочих, которые прокладывают какие-то трубы. Рабочий день закончился, они оставляют свой экскаватор и едут до какой-то ближайшей то ли деревни, то ли просто нескольких разбросанных домов, не имеющих статуса отдельного населенного пункта. Денег с них не берут — расстояние маленькое, и на островах, собирающихся претендовать на звание «тропического рая», слишком мелочно было бы брать плату уже по факту посадки.

На площади возле рынка намного тише. Алигуэры все так же толпятся, но броуновского движения возле них нет. Жители Минделу спешат домой, по дороге заскакивая в магазин.

Ритейл на Кабо-Верде представлен маленькими магазинчиками и магазинчиками побольше, супермаркетами. Однако даже последние вряд ли больше универсама, помещающегося на первом этаже жилого дома. Торговые центры бывают только в Прае и напоминают приспособленный под торговлю дом быта.

За продуктами и одеждой здесь ходят на рынки, а магазины предлагают в основном то, что может долго храниться. Напитки, консервированные фрикадельки, молочные продукты (которые благодаря консервантам хранятся без холодильника, ведь электричество дорого). Ну и, разумеется, товары народного потребления вроде пластмассовых ершиков, ведер, тазов и прочих хозяйственных мелочей.

Мясо, рыба, овощи и фрукты — будь любезен отправиться на рынок.

На полках в основном продукты Португалии, ведь на Кабо-Верде не делают практически ничего. Удается отыскать местную оранжевую газировку, пиво под названием Strela (бывает светлое и темное, Kriola и Classic) и консервированного тунца. Отдельная боль — отсутствие хлеба. Даже там, где он есть, продаются в основном пшеничные сладковатые булочки, а ржаной выпечки не бывает.

Все остальные товары преодолевают тысячи километров через океан, оттого и консервные банки помятые, и бутылки потертые, и лапша быстрого приготовления (везде одинаковая) поломанная. Цены на еду порядочные, ведь везти все это добро стоит денег.

Я обзавожусь ужином и иду через весь Минделу к себе в гостиницу. Чем длиннее тени, тем более пустыми становятся улицы. Только возле средней школы шумно: в здании, похожем на спорткомплекс, идет какое-то соревнование и периодически сквозь стены прорываются возгласы болельщиков. Да и для детей школьный двор — это центр притяжения, где они, как и в Саламансе (и, полагаю, во всем мире), играют в мяч, догонялки и прятки. На тротуаре напротив расположились торговки сладостями в ярких обертках. Бизнес идет: то и дело к плетеным корзинам с цветными конфетами кто-нибудь да подбегает. Улыбчивые женщины меняют леденцы на потертые бумажки или монетки.

Я минут пятнадцать плутаю по незнакомому кварталу, пытаясь найти свое жилье. Вчера меня сюда привез в темноте таксист, утром я ушел в другую сторону, и теперь не могу попасть в нужный мне переулок даже с помощью навигатора.

Я кружу по улицам из одинаковых зданий и думаю, что этим все и должно было закончиться. Помните, был такой мультик про муравья с пониженной социальной ответственностью? Он улетел далеко от муравейника, а потом добирался домой со словами «солнышко скроется, муравейник закроется»… Экваториальное солнышко скрывалось, муравейник на ночь не закрывался, но был вне поля моего зрения.

Нельзя просто так взять и улететь за шесть тысяч километров от дома, обязательно выйдешь за горизонт событий. В сущности, ритм жизни на Кабо-Верде чем-то похож на сингулярность. Время остановилось, за пределы черной дыры не вырваться (хотя, судя по отзывам, почти все об этом мечтают, не зря за пределами островов живет больше кабовердийцев, чем на родине). А раз не вырваться, то и париться не о чем. Отсюда и девиз No stress, тиражируемый на майках, кепках, открытках и магнитиках.

Я обреченно осознаю, что я ухитрился потеряться в черной дыре. Останавливаюсь и сажусь на парапет, достаю из рюкзака пиво и понимаю, что у меня нет открывашки. Вечер перестает быть томным, и я за пять минут осваиваю искусство открывания бутылки ключами.

Что ж, даже если я и ухитрился потеряться в черной дыре, пожалуй, я выбрал не худшую из тех, что разбросаны в видимой части Вселенной. Но что же теперь делать?