No stress — это местный образ жизни. Ты либо принимаешь его, либо тебе дискомфортно все две недели на Кабо-Верде. Не нервничать, не торопиться, не заморачиваться — местные заповеди, выбитые на каждой песчинке прекрасных пляжей.

Как только я перестал нервничать и заморачиваться по поводу того, что заблудился, и выпил бутылочку местного пива, остров Сан-Висенти вошел со мной в одинаковую резонансную частоту (не знаю, что я имел в виду под этими словами, но звучит космически). Сразу же нашлась знакомая лестница, а за ней знакомая дверь, а за ней — знакомая комната с шуршащим палисадником и жужжащим вентилятором. Что это, если не мировая гармония?

Еще до старта на Кабо-Верде я написал в фейсбук гиду, которого в каждом отзыве на TripAdvisor называли великолепным, восхитительным, прекрасным и проч. Он сообщил мне, что на нужную дату забронирован, но может организовать мне тур по Санту-Антан.

— Это будет стоить 130 евро.

Я крякнул и написал, что это чересчур много для меня одного.

— Понимаю, поэтому я не включал в стоимость обед.

Я крякнул второй раз, поблагодарил за уделенное мне время и решил, что на Санту-Антан я приплыву, а там как бог даст. Форумы сулили возможность проехать по старой дороге на такси за 40 евро в одну сторону.

Санту-Антан — это единственный зеленый остров на Островах Зеленого мыса. Да и то, зеленая там только половина. Горная цепь делит остров на две части, высокие пики задерживают облака, и на северных склонах регулярно идут дожди. Поэтому там шумят тропические заросли, а люди возделывают бананы, картофели, ямсы и тапиоки.

Хотя Cанту-Антан — второй по величине остров Кабо-Верде и на нем живет десятая часть населения республики, добраться туда можно только паромом. Аэропорт имени Агостиньо Нето (этот человек и аэропорт был первым президентом Анголы) в деревне Понта-ду-Сол закрыт после авиакатастрофы в 1999 году. Тогда в условиях внезапного тумана и дождя местный самолет врезался в гору, и все 18 человек на его борту погибли. Английская Википедия уверяет, что в 2020 году должно начаться строительство нового аэропорта, который, видимо, будет безопаснее.

А пока на Санту-Антан с Сан-Висенти несколько раз в день ходят немного потрепанные жизнью, но крепкие паромы, которые преодолевают бушующие километры между Минделу и Порту-Нову за час.

Столицу острова — город Рибейра-Гранде — и портовый Порту-Нову соединяют две дороги. Старая — виляющий через горы серпантин, исчезающий в облаках на высоте больше километра. Новая — быстрая и асфальтированная — вьется вдоль восточного побережья. Путеводители однозначно рекомендовали старую дорогу, но алигуэры, понятное дело, ее игнорируют.

Проснувшись ни свет ни заря, я через пустую сумрачную кухню выхожу на улицу. Утро красит нежным светом серую стену дома напротив. Проторенный вчера путь в порт ведет меня мимо контейнера-генератора, мимо береговой охраны, у которой в ранний час не стоит часовой с автоматом, мимо управления полиции и спящей забегаловки с пиццей и шавермой. Редкие автомобили тараторят по брусчатке. В это время Минделу провинциален как никогда.

Я подхожу к порту за тридцать минут до отправления парома и делаю беззаботный вид, как будто просто тут прогуливаюсь. У кассы волнуется очередь, а у ворот в порт, через которые въезжают машины, толпится несколько человек, род людей без определенного занятия (хотя уверен, что работа у них есть). Они возникают там, где происходит какая-то активность, никакого участия в ней не принимают, но дают дельные советы или обсуждают между собой происходящее. Они спокойны, неторопливы и по-саваофски всезнающи. Они безмятежны, хотя бесят всех вокруг. Они как сосед, который дает дельные советы, пока ты пытаешься впихнуть детали перевозимого на другую квартиру шкафа в автомобиль.

— Привет, ты собираешься на Санту-Антан? — спрашивают меня внезапно.

На желтой футболке спрашивающего — надпись Guide&Driver.

«Что ж, расчет оправдался», — думаю я и киваю.

Guide&Driver представляется Ленни. Он раскрывает карту такого потрепанного вида, что ею могли пользоваться еще португальские агенты, планируя в 1975 году убийство Амилкара Кабрала. Я молча внимаю рассказу о тех красотах Санту-Антана, которые увижу: тут тебе и кратер вулкана, и Рибейра-Гранде, и долина Поль, и загадочная деревня Фонтаньяш, и сюда заедем, и туда заедем, и вообще, чего ты канителишься, соглашайся.

— И сколько? — спрашиваю я, вежливо дождавшись окончания презентации.

Карта сворачивается, на лице Guide&Driver появляется задумчивость.

— Обычно такой тур стоит 95 евро, но только сегодня за 80.

Аттракцион невиданной щедрости не слишком меня впечатляет.

— Дороговато для меня одного, — говорю. — Ты ВВП Беларуси на душу населения видел?

Последнее я, разумеется, произношу про себя единственно потому, что не знаю, как по-английски ВВП. В это время в глубинах моей души жадность борется с мизантропией.

— Вот если бы попутчиков найти, то и дешевле, и веселее, — говорю я и для пущей уверенности томно смотрю в даль; жадность восторжествовала.

Гид смотрит в ту же даль, и я не успеваю оглянуться, как он склеивает в попутчики трех барышень. Те поначалу ломаются, но потом, очевидно, увидев внушающего доверие меня и проникшись ко мне неизбывной симпатией, согласно кивают. Я вздыхаю и думаю, что если бы я был на десять лет моложе, то у меня с ними все равно ничего бы не было.

Нижняя палуба парома уже полна автомобилей, между которыми толпа пассажиров сквозь узкие двери поднимается на палубу пассажирскую. Шум голосов и грохот двигателей дополняет улюлюканье автомобильной сигнализации. Кто-то из паромных работников оперся о черный пикап, и теперь тот взывает о помощи всеми доступными ему средствами.

Большая часть пассажиров, прячась от крепкого ветра с океана, идет в крытую часть палубы.  Периметр барной стойки оккупируется желающими выпить кофе или местного пива. Я опираюсь на перила и смотрю на едва проявляющийся в дымке Санту-Антан. Паром отшвартовывается и, задрожав, отправляется в океан. Судно подбрасывает на волнах, брызги летят в лицо, Минделу удаляется и прячется в дымке…

Час проходит быстро. Корабль поворачивается к причалу задом и швартуется. Еще десять минут он извергает из железного нутра автомобили, а потом уже и все остальные покидают судно и идут в здание порта, не по-здешнему современное. Внутри есть и кафе, и сувенирный магазин, и даже два работающих эскалатора.

Перед портом такой наплыв народа, как будто этим паромом прибыл гроб с телом национального героя. Кто-то встречает друзей и родственников, но большинство — таксисты и маршрутчики, локтями обеспечивающие себе конкурентную борьбу. Если бы правильно организовать всех находившихся на этой потемкинской лестнице, то вавилонскую башню удалось бы построить раньше, чем боженька опомнился.

Я лавирую между кабовердианками с сумками в руках и тазами на головах, их субтильными мужьями и коренастыми водителями, предлагающими мне поехать куда-то всего за двадцать евро. Ситуацию осложняют торговцы всем, бороздящие это волнующееся море тел.

Наконец наша волей случая образовавшаяся компания преодолевает первый круг ада (толпа) и второй круг ада (перейти дорогу с хаотичным движением) и останавливается возле белого пикапа. Это наш следующий корабль: он отвезет нас в дивную страну вулканических кратеров, сидящих на пиках облаков, грядок с кукурузой, кофейных плантаций и хлебных деревьев.

Я сажусь на переднее сиденье и дергаю ремень безопасности. Ленни машет рукой и говорит:

— Это не надо!

Я вздыхаю и оставляю попытки отдалить свою смерть. Действительно, зачем пристегиваться, если моя страховка оплачивает репатриацию тела. Мы стартуем, и гид, уверенно руля по улицам Порту-Нову, рассказывает, что здесь, мол, школа, здесь лицей, а вот — полицейский участок. А там вон, видите? Там у нас стадион! Все это Ленни говорит мне на английском, а барышням, имена которых я, разумеется, забыл сразу же, как только мы представились друг другу, на французском.

Мы выезжаем из города и попадаем в край камней и акаций, между которыми бродят козы-доходяги, пытаясь съесть все, хоть как-то напоминающее траву. Изредка мимо нас проносятся встречные машины, и гид обязательно приветствует их клаксоном, а те приветствуют его.

Кабо-Верде – это вообще страна-приветствие. Здесь здороваются все и со всеми и складывается впечатление, что по крайней мере в пределах одного острова все друг друга знают и состоят в немного родственных отношениях.

Мы останавливаемся на обочине и выходим. Подле нас Санту-Антан, и оставшийся внизу Порту-Нову выглядит игрушечным городом из музея миниатюр. Неподалеку обтянутые кожей скелеты коз объедают акацию и ковыляют по камням. Ленни наклоняется и берет большой светло-серый кусок, восклицает «Лови!» — и бросает одной из моих попутчиц. Та, взвизгнув от неожиданности, отпрыгивает.

— Это пуццолан, — объясняет гид. — Он легкий и прочный. Вот этот кусок смотрите, сколько весит.

Пуццолан — смесь туфа, пемзы и пыли — это строительный материал, любимый еще древними римлянами (да-да, Помпеи, Геркуланум, Стабии, все дела). Пористый и легкий, но прочный, он используется в качестве добавки к цементу. Португальцы добывали его здесь в промышленных масштабах.

Подивившись пуццолану и козам, мы продолжаем наш путь все выше, и выше, и выше; начинает закладывать уши. Гид говорит что-то про вулканическое происхождение острова и что горы здесь высокие, но на Фого еще выше.

— Круто, правда? — поворачивается он ко мне.

— Ага, — рассеянно киваю, — я отправляюсь туда завтра.

— Класс, — откликается гид, вертя руль. — Там действующий вулкан, ты знаешь?

В это время у гида звонит телефон, и он наклоняется, чтобы вытащить из него зарядку. Я вижу перед собой небо и морально готовлюсь отправиться на него в ближайшие минуты. Но все обошлось, и мы подъезжаем к самым облакам. Здесь следующая остановка.

Выйдя из машины, я сразу чувствую, как сильно похолодало. Ленни показывает на склон, к которому липнут домики, сарайчики и кипарисы, и рассказывает, что здесь люди выращивают разное и разводят скот. А на других островах не выращивают и не разводят, потому что климат не тот. Но даже здесь, где тот, вырастить и развести удается ровно столько, чтобы не помереть с голоду самим.

— И мы еще экспортируем бананы, — гордо говорит Ленни. — На Сан-Висенти.

Что ж, бананы с Санту-Антана я уже пробовал. Они мелкие, мягкие и сладкие, с необычным фруктовым вкусом, не таким, как у бананов в наших магазинах.

— А всю остальную еду приходится привозить, — продолжает гид печальное повествование. — Поэтому в магазинах все так дорого.

Даже и на Санту-Антане, в благоприятном климате, приходится тяжело работать, чтобы что-нибудь вырастить. Тяжелее всего здесь, как и везде на Кабо-Верде, с водой. Невзирая на регулярные дожди, ее приходится собирать по склонам и через систему трубопроводов направлять в резервуары. А потом уже использовать для орошения и бытовых нужд.

Мы съезжаем с шоссе на проселок и едем между отвесной скалой и огромной долиной. Это и есть кратер Кова, в переводе с португальского — «гнездо». Кальдера диаметром один километр и шестисотметровым перепадом высот между самой низкой и самой высокой точками образовалась примерно семьсот тысяч лет назад. На дне кратера постоянно живут десять человек, которые возделывают маис и бобы под сенью сосен и кипарисов.

Я вдыхаю облако и смотрю, как белые пушистые клочья медленно сползают с острых пиков в кальдеру. Скоро ее затягивает настолько, что ничего не видно, а температура падает градусов до пятнадцати. Воздух пахнет сыростью и хочется развести костер, чтобы прогнать удушливую влажность.

Облака рассеиваются так же внезапно, как и появляются. Солнце снова пробивается сквозь ветки. Гид говорит, что так здесь бывает по несколько раз на день, а бывает, что и целыми днями кальдера затянута плотной дымкой. Так что нам повезло посмотреть сверху на террасы, усаженные кукурузными початками, и томных коров, которые не торопясь щиплют траву.

Старое шоссе пересекает природный парк Кова-Поль-Рибейра-да-Торра, который еще не включили в Список всемирного наследия ЮНЕСКО, но обязательно включат. Эта территория объединяет кальдеру и две узкие и длинные долины, образованные реками Рибейра-да-Поль и Рибейра-да-Торра. Последние начинаются в горах, прорезают их и впадают в Атлантический океан. Дорога вьется практически параллельно Рибейра-да-Торра, но значительно выше, и время от времени с нее открываются душераздирающие виды (я все-таки побаиваюсь высоты, хотя и борюсь с этим) на долину и домики, зажатые между горными тисками.

Мы въезжаем в столицу Санту-Антана. Рибейра-Гранде стоит на месте слияния реки Рибейра-да-Торра и еще одной (сами догадайтесь, какой именно). Слившись, они единым потоком впадают в Атлантический океан. С 1999 года температура воды у побережья все время растет. Ученые полагают, что это готовится извержение вулкана.

В Рибейра-Гранде намного зеленее, чем в других поселениях на Кабо-Верде, что неудивительно. Прямо в центре банановый сад, где играют после школы дети. Как и все другие островные столицы, Рибейра-Гранде — живой и шумный.

Покружившись минут десять по местным улицам и осмотрев бегло достопримечательности (вот тут у нас горисполком, тут полиция, тут больница, тут школа, а вот там — новоапостольская церковь), мы едем по шоссе, проложенном по узкой полосе между горами и океаном. Вслед нам летит колокольный звон церкви Носса-Сеньора-да-Пенья, который иногда заглушают волны, бьющиеся о скалы Санту-Антана.

Понта-ду-Сол кажется очень сонным на фоне суетливого Рибейра-Гранде. На пустынной центральной площади подростки пинают потертый футбольный мячик. Заколоченный аэропорт с засаленной взлетной полосой нагоняет дополнительную тоску.

Мы взбираемся по улицам Понта-ду-Сол, и чем выше мы жмемся к скалам, тем хуже становится дорога. В конце концов все переходит в какую-то узкую козлиную тропу, выдолбленную прямо в скале, и я искренне удивляюсь, что пикап все еще на ней помещается. Слева от нас отвесная скала, справа — уходящий в океан обрыв, под колесами ухабы и камни, стучащие по днищу. Мы медленно пробираемся к деревушке Фонтаньяш.

Ленни говорит, что эта деревня была признана самой живописной в мире, но не уточняет, кем и когда именно. Впрочем, это и не так важно, потому что награду ей можно давать каждый год. Разноцветные дома налеплены на скалы, как будто кто-то поиграл ими в дартс. Террасы спускаются к океану, как ступеньки для великана. Чем-чем, а боязнью высоты местные явно не страдают.

Дальше Фонтаньяша жизнь есть, а вот дорога превращается в узкую тропинку, вьющуюся вдоль берега. Ленни бог весть как разворачивает довольно габаритный пикап, и мы вновь пересчитываем каждый камушек, пока не выбираемся на нормальную дорогу. Отныне наш путь будет лежать исключительно рядом с океаном с одним небольшим ответвлением вглубь Санту-Антана.

Любой, впервые глянувший на карту острова, будет удивлен, найдя на полпути между Рибейра-Гранде и Сидаде-дас-Помбас деревню с названием Синагога. И таки да, это то, о чем все подумали. Первые евреи, поселившиеся на Кабо-Верде, спасались от испанской инквизиции. Вторая волна прибывала из Марокко и Гибралтара в XIX веке.

Сегодня от местной еврейской общины остался только экзотический в окружении португальских слов топоним. Евреи ассимилировались, женившись на местных католичках, и растворились в креольском котле островов. Сегодня только еврейские фамилии кое-где выдают потомков мигрантов из числа б-гоизбранного народа.

Старая Синагога — это одни развалины, в которых уже сложно опознать назначение построек. Черный цвет камней и почвы и захлестывающие соленые воды давят ощущением произошедшей здесь катастрофы. Но катастрофы не было — было обычное течение времени. Стоя между этих голых четырехугольников, остро понимаешь, что все проходит.

В Сидаде-дас-Помбас мы сворачиваем с шоссе и едем вглубь долины Рибейра-ду-Поль. В зарослях то и дело мелькают белые стены — это традиционные кабовердианские дома. Они маленькие, одноэтажные и окружены множеством хозяйственных построек. Дорога ведет мимо плантаций сахарного тростника, кофе и маниока.

Сахарный тростник — это важная культура здесь. Его свежевыжатый сок пьют холодным, и на мой вкус это сахар, посыпанный сахаром, смешанный с сахаром и разведенный в сахаре. Короче говоря, я не понимаю, как именно эта коричневая жижа освежает, но пить после нее хотелось знатно. Впрочем, на вкус это не мерзко, а даже скорее приятно.

Из тростника делают традиционные алкогольные напитки, которые называются грог (не путать с напитком из нагретого с пряностями вина) и пончи. Они очень крепкие (больше сорока градусов) и настаиваются на лайме, апельсине, мяте, кофе и бог весть чем еще. В результате получаются разные вкусы. Производят напитки по старинке в огромных самогонных аппаратах, а этикетки на бутылках только добавляют продукту самобытности.

Мне наливают небольшую рюмку на пробу. Хотя напиток крепкий, пьется мягко и оставляет приятное цитрусовое послевкусие.

— Понравилось? — с улыбкой спрашивает Ленни.

— Да, — вполне искренне говорю я.

— Тогда купи бутылочку, — гид показывает на череду высоких емкостей с цветными наклейками.

Ленни, ты таки только что возил меня в Синагогу, а теперь думаешь так просто сделать мне расход! Ой вей!

— Не куплю, — качаю я головой и вижу, как Ленни грустнеет прямо на глазах; в них появляется глубинная печаль еврейского народа. — Меня не пустят в самолет с такой большой бутылкой.

Ленни понимающе качает головой, но потеря комиссионных его печалит. Что ж, судьба бывает зла. И, как назло, мои случайные попутчицы тоже отказываются. Гид переносит удар стоически и вскоре снова шутит и рассказывает на французском какие-то анекдоты.

Пока есть время, я прогуливаюсь по дороге. Случайный прохожий говорит мне: «Ола!» — и я автоматически отвечаю. Человек скрывается за поворотом, а я думаю, что довольно быстро выработал условный рефлекс приветствовать всех и всегда. Дождя нет, но кругом влажно и воздух пахнет свежестью. На другом берегу Рибейра-ду-Поль растет одинокое драконово дерево. Когда-то они были натурализованы и встречались на островах повсеместно, но их массово вырубали, так что теперь драцены единичны и растут в основном на лесистых склонах Санту-Антана.

День катится к вечеру, а мы катимся по прибрежному шоссе обратно в порт. Во мне переваривается рыба со стандартным для местных ресторанов гарниром — отварными овощами. Среди них я узнал морковь и картофель. Погуглив, понял, что остальными кусками были ямс и маниок. Впрочем, на вкус последние два мало отличаются от картофеля, разве что по цвету первый желтый, а второй белый.

Мы проезжаем единственный на Кабо-Верде тоннель и прибываем в порт за полчаса до отправления парома. Ленни паркуется на том же месте, откуда мы стартовали утром.

Моя голова гудит от впечатлений.

В порту я успеваю заглянуть в сувенирный магазин и купить пару открыток. А потом к ним еще и марок, потому что они стоят всего ничего. Кстати говоря, может, кому-нибудь нужны марки Кабо-Верде?

Под стеклом на прилавке деньги из разных стран, и мой взгляд падает на синий Национальный художественный музей. Я расплываюсь в улыбке, тычу продавщице в неденоминированную тысячу и сообщаю, что я оттуда. Она тоже улыбается и кивает, но не уверен, что понимает многое из моего монолога.

Паром уже почти загружен, и я иду по причалу один. Солнце золотит океан, а Санту-Антан тонет в дымке. Я сажусь на лавку на открытой палубе и смотрю, как порт остается позади. Санту-Антан — это такой двуликий Янус среди Островов Зеленого мыса. Когда ступаешь на него и делаешь первые шаги, он кажется таким же, как и все, вулканически пустынным, иссушенным злым ветром, каменистым и безжизненным. Но стоит пересечь горную цепь, как попадаешь в другой мир, насыщенно-влажный, ярко-зеленый, богатый и живой. Как же удивительна наша планета, если такие разные миры находятся на площади всего в 780 квадратных километров!

Я расплачиваюсь с Ленни, который не побрезговал попыткой снять с меня пару лишних евро. Напоследок он дает мне свою визитку и мы прощаемся. Я раздумываю, не взять ли такси, но решаю, что я сегодня ездил весь день и небольшая прогулка пойдет на пользу.

Завтра я лечу на Фого, остров-огонь (по крайней мере, именно так переводится его название). И не просто на остров, а к самому подножию вулкана, который извергается каждые 25 лет. Последний раз это произошло в 2014 году, но будет ли вулкан пунктуален?

— По крайней мере, — говорил я незадолго до отлета на Кабо-Верде, — если вулкан начнет извергаться, я сделаю очень красивые фото.

— Жаль, что их никто не увидит, — мрачно парировала моя подруга.

Засыпая под шелест тропических растений, я еще не знаю, что пожалеть мне действительно придется.