Аэродром Сан-Филипи обслуживает всего пару рейсов, да и те не каждый день. Путь с Сан-Висенти с пересадкой в Прае занимает чуть меньше полутора часов. Впрочем, пересадка оказывается того же рода, что и в моем первом перелете: приходится перейти с одного места на другое. Для меня остается загадкой, почему бы на чекине не выбрать одно и то же место для обоих перелетов.

Приземлившись и пройдя через аэродромное здание, я выхожу на небольшую площадь, занятую такси и алигуэрами. В руках водители держат таблички с именами или названиями мест назначения, спустя несколько минут ожидания среди них появляется и белый лист с надписью Chã das Caldeiras, Шан-даш-Кальдейраш.

— Маркус, — улыбается кучерявый подтянутый водитель. — Там еще кто-нибудь есть?

Я пожал плечами: может, еще получают багаж. Впрочем, больше никого нет. Уже через 10 минут мы приезжаем в центр Сан-Филипи, на площадь, забитую алигуэрами, торговцами и расслабляющимися в тени деревьев людьми без определенного рода занятий.

— Отъезжаем в 11:10, — предупреждает Маркус; его английский неплох. — Пока можешь погулять по Сан-Филипи, если хочешь.

Я гляжу на часы: стрелки показывают половину одиннадцатого. Выбравшись из алигуэра, я шагаю по какой-то улице. Сан-Филипи — немного холмистый, узкий и чуть потрепанный жизнью городок, впрочем, такой же громкий в центре, как и более крупный Минделу. Весь центр, с ратушей, церковью Носса-Сеньора-де-Консесао (Зачатия Девы Марии), построенной в 1849 году, и памятником Александру Альберто да Роча де Серпа Пинто, португальском исследователю, генерал-губернатору Кабо-Верде в 1894–1898 годах, находится в предварительном списке Всемирного наследия ЮНЕСКО.

Намотав несколько кругов по жаре, я возвращаюсь в точку отправления, которая ничуть не изменилась. Купив воды, я разыскиваю свой транспорт и занимаю место впереди. Мы делаем несколько кругов по Сан-Филипи, собирая пассажиров. Примерно раз в пять минут Маркус бодро останавливается, выскакивает из машины и что-то забирает, неизменно перекидываясь парой-другой громких слов с окружающими. Маршрутчики здесь перевозят не только пассажиров: ты можешь передать кому-нибудь пакет, и условный Маркус доставит его по маршруту своего следования.

Собрав наконец всё необходимое, мы выезжаем из Сан-Филипи и мчимся по дороге к вулкану. Это отличное асфальтированное шоссе, виляющее по коричневому каменистому ландшафту. С ним виляем и мы, поднимаясь все выше и выше, отчего закладывает уши.

Мы проезжаем маленькие деревеньки, на несколько домов, на крышах которых сушится белье. Нам навстречу из-за поворота внезапно выходит стадо коз, погоняемое двумя пастухами. Маркус не сбавляет оборотов, алигуэр гудит все громче, козы блеют и разбегаются, а пастухи приветственно машут руками.

Наконец, за одним из поворотов Маркус прижимается к обочине. Перед нами высится Он — цель моего путешествия, родитель этого острова и его же безжалостный тиран.

Пико де Фогу извергается примерно четыре раз за век – каждые двадцать пять лет. Последний раз это произошло в 2014 году: лава разрушила деревни у подножия, в одну из которых я сейчас и еду. Никто не погиб, но все пришлось отстраивать заново.

Маркус глушит мотор.

— Можешь выйти и сфотографировать, — говорит водитель.

Передо мной лежат красные камни острова с бледно-зелеными вкраплениями скудной растительности. По ним ужиком вьется шоссе, теряясь за очередным холмом. У дощатой таблички, оповещающей, что мы въезжаем в природный парк Пико де Фогу, расположились продавцы сувениров.

Последнее извержение разрушило и дорогу к деревне, так что оставшееся расстояние алигуэр преодолевает по грунтовке, которую прежде использовали только местные фермеры. Дорожные рабочие в ядовито-зеленых жилетах под испепеляющим солнцем собирают новую дорогу из небольших булыжников. Путь в тысячу ли начинается с пазла в тысячу деталей. Не знаю, как быстро это делается, но мне кажется, что собирать новую дорогу будут до следующего извержения.

Нас окружают скалистые горы, вулкан нависает, хотя и не выглядит грозным, а мы на маленькой лодочке плывем поперек реки застывшей лавы. Из нее выныривают острые крыши круглых домиков, которые строят прямо на лаве и построены из лавы. Вулкан, разрушивший эти дома, дает и стройматериалы для их восстановления.

Маркус лихо заворачивает во двор — я на месте. Небывалый сервис: впервые маршрут меня привезла не просто к отелю, а прямо к двери номера. Я как будто приехал к кому-то на дачу, находящуюся в процессе перманентного строительства. Кароль, с которой я оказался в одной маршрутке, знакомит меня с Жозе.

Жозе и Кароль — хозяева гостевого дома прямо у подножия вулкана. Пять лет назад им повезло: лавовый поток прошел в десяти метрах от их дома, не разрушив его.

— Завтра я или мой брат отведем тебя на вулкан, — говорит мне Жозе и уходит.

Он еще обсуждает что-то с Маркусом, а потом идет строить новые домики. Я захожу в свой; четыре стены, вешалка, несколько полочек, кровать и пень. То ли стул, то ли тумбочка, то ли концептуальный интерьер.

Я падаю на кровать и сплю до вечера.

Вечер наступает стремительно. Мало того что на экваторе сумерки довольно коротки, мы еще и окружены со всех сторон горами. Солнце прячется за них, и наступает темнота, как будто боженька погасил свет. Электричество надо экономить, так что лампочки горят не ярко.

Помимо меня здесь живет еще группа французов: они все из разных городов, и я не узнал, случайно они встретились возле вулкана или все было спланировано. На ужин чья-то огромная зажаренная нога и овощи, из которых знакома мне только морковка. Французы увлеченно болтают о чем-то, изредка из вежливости задавая мне ничего не значащие вопросы.

Ужин заканчивается мандаринами с абсолютно гладкой шкуркой, и все расходятся спать.

В избытке здесь только пыль и звезды. Прямо над головой мерцает пояс Ориона, а под ногами скрипят камешки из недр земли. Между ними ты — такой же камешек и для Ориона, и для Пико де Фогу.

Оказалось, что соседство с действующим вулканом не так уж и опасно для жизни и здоровья. Пико де Фогу — этакий вулкан с высокими понятиями о чести. Он не извергает ядовитых газов и не выплевывает гигантских валунов. Раз в 25 лет из него льется лава, которой надо два дня, чтобы достичь ближайших деревень. Дальше она течь не может — мешают окружающие горы. Лишь в 1960-х лавовые потоки достигли Мостейроша, города на берегу. Так что у местных всегда достаточно времени, чтобы собрать необходимое и оставить свои дома на уничтожение.

Для тех, кто не хочет возвращаться, правительство построило дома в безопасной зоне. Мы проезжали один из таких поселков, который выглядит как агрогородок. Улица из ряда одноэтажных прямоугольных строений желтого цвета с темно-красными ставнями. Домики не пользуются популярностью: работы здесь нет. Туристы толпятся у вулкана, там же можно пасти скот или выращивать виноград, яблоки, хлопок. Оттого люди и возвращаются по временным дорогам в такое же временное жильё и живут до следующего извержения, чтобы повторить цикл.

В шесть утра я завтракаю с теми же французами. Они сегодня уезжают, а я иду на вулкан. Я еще не знаю, что мой поход окончится оглушительным провалом, и полон надежд.

Меня поведет Тони, брат Жозе. Мы выходим, когда только начало светать – еще нет и семи утра. По черному песку мы топаем без дорог, и мои ботинки сразу же покрываются слоем пыли. Еще через несколько минут пыль везде: на ботинках, штанах, руках, волосах… Еще немного застряло во рту и проникло внутрь меня, так что теперь пепел Пико де Фогу стучит в мое сердце. Примерно так в книге «Дым застилает глаза» описывала себя после рабочего дня автор, сотрудница крематория: ты весь в прахе, который застревает в каждой складке твоего тела и одежды.

Мы идем по черной земле, из которой торчат кусты. Это виноградники, из которых сделают знаменитое вино Фогу, яблочные кусты, хлопчатник и фиги. Они просто воткнуты в землю, и я не понимаю, как они растут, кто их поливает и почему они все еще не умерли, а напротив, дают мелкие сладкие яблоки и кисловатый виноград.

Они не умерли, а я уже начал. Мы не прошли и мизерной части пути, а я уже понял, что перед тем как переться на такую высоту, нужно десять раз подумать. Передо мной расстилается вулканическая пустыня, а чуть вдалеке – скрытый облаками океан и город Мостейрош. Я пью воду, жадно дышу и пытаюсь не думать о том, как быстро сюда добирается скорая помощь.

Я поворачиваюсь к Тони и говорю, что я не могу идти дальше. Мое сердце сейчас разорвется, и мне не хватает воздуха. Я капитулирую перед тысячей метров над уровнем моря и не могу позволить себе еще тысячу.

— Попробуем на минипико? — предлагает Тони.

— Давай, — соглашаюсь я.

Как и у всякого уважающего себя вулкана, у Пико де Фогу есть еще одна вершина, поменьше. Мы опять топаем без дороги по мелкой гальке, в которой вязнут пыльные ботинки. Перестану ли я себя уважать, если не осилю даже минипико, размышляю я.

— Good? — периодически спрашивает у меня, оглядываясь, Тони.

— ОК, — отвечаю я, хотя ни черта я не окей и хуже себя чувствовал только когда…

Да никогда, вот что. К чертям все ваши пики, верните меня домой. Мы с Тони садимся на камешки и смотрим на долину. В ней целых три деревни, каждая из которых пострадала от лавы. Минипико стоит у меня за спиной укоризненно. Тони протягивает мне половину апельсина и кусок пирога. Мы должны были съесть это на вершине вулкана, но я сегодня паровозик, который не смог.

Моя самооценка редкостно пострадала.

Мы спускаемся с непокоренных вершин, и Тони показывает свой дом: круглое маленькое здание.

— Ты живешь один? — спрашиваю я.

— Один, — отвечает Тони.

— На одного, наверное, нормально, — пожимаю я плечами.

Мы возвращаемся спустя два часа после выхода. Я благодарю Тони и, стараясь ни на кого не смотреть, скрываюсь в номере. Мне кажется, что все на меня таращатся, хотя это, конечно, только эффект прожектора.

Я иду в душ. Нагретая солнцем вода чуть обжигает, но здесь есть только два состояния: вода есть и воды нет. Пепел, растворяясь, убегает в слив. Я думаю, что теперь у меня есть причина вернуться сюда.

Говорливые французы уже уехали, и я здесь пока что один. Я устраиваюсь в беседке и натягиваю кофту, потому что ветер холодный. Под далекое кукареканье я пишу этот текст, стараясь показать себя не неудачником, а сражавшимся с роком романтическим героем, обреченным на провал.

Такие же романтические герои сидят в тени вулкана. Это сизифы, постоянно отстраивающие свою деревню. Они толкают камни наверх, никогда не зная, когда придется бежать вниз. Они сражаются с судьбой, воплощенной здесь в огненной горе, и обречены проиграть эту битву.

Но романтических героев это не останавливает.

Ко мне приходит поджарый кот и требует любви. Я провожу рукой по шерсти: на ощупь кажется, что кот состоит из вулканического пепла, как и всё здесь. Кот урчит, ветер шелестит в сухих ветках, оплетающих беседку, вдалеке заливается петух. Я дремлю, и мне снится, что я разговариваю с Пико де Фогу.

Камни шуршат под колесами, и пепельный кот на всякий случай срывается в укрытие. Неутомимый Маркус привез новую порцию желающих почувствовать себя романтическими героями.

Среднего возраста пара из Германии, которая после года почти непрерывной работы решила устроить себя двухмесячный отпуск на Кабо-Верде. Пара из Франции, исходившая горы на всех континентах. Молодая француженка, отправившаяся на острова, чтобы познать самоё себя.

Беседа завязывается сама собой, начинается с мелких вопросов, и вот уже все это не остановить и не улизнуть из водоворота мнений людей, с которыми судьба свела тебя меньше чем на сутки. Ты больше никогда не увидишь телеоператора Жоакина и его жену, хотя знаешь об их внуках довольно много. Никогда вновь не заговоришь с покорителем гор, хотя его история о вьетнамской полиции еще долго будет тебя веселить. Ты запомнишь родинку на лице той француженки, которая рассказала тебе легенду о графе, совокупившимся в Сан-Фелипи с двенадцатью местными женщинами, отчего у некоторых ныне здесь живущих голубые глаза.

Наконец, через час ветер становится совсем злым и разгоняет компанию случайных знакомцев: кто-то идет посмотреть окрестности, кто-то — поглазеть, как убивают кур к ужину. Я иду к себе, закрываю ставни и забираюсь под одеяло.

Иногда острова вечного лета бывают довольно холодными.