Предосторожности (как выяснится в будущем — безуспешные) энергетической компании заставляют нас преодолевать лишние километры по Калифорнии. Мы вновь едем на север мимо Ред Блаффа, навечно теперь связанного в моём сознании с несбывшимися чаяниями.

Сегодня нам опять в горы, так что основательно утепляемся. Я допиваю разбавленный кофе из континентального завтрака в мотеле. Чаще всего такой «завтрак» состоит из подноса с булками, кофе, чая, яблок и бананов. Ровно столько, чтобы не умереть до настоящей еды.

Мы едем в Лассен-Волканик — национальный парк с крупнейшим в мире вулканом с лавовым конусом. Забегая вперёд, скажу, что вулкан с лавовым конусом выглядит как обычная гора и для профанного взгляда ничем не отличается от вулкана без лавового конуса или от вулкан с конусом, но не лавовым (если такие бывают). Кроме того, Википедия сообщает, что на территории парка есть все четыре типа вулканов. В общем, местечко «как на пороховой бочке».

Впрочем, сейчас там тишь да гладь да божья благодать. Высятся вековые деревья, солнце играет на заснеженных пиках, в хрустальной глади озёр отражается небо и суетность бытия. В центре для посетителей стоит большой стенд, сообщающий, что электричества недостаточно. Уж не обессудьте, дорогие посетители, но кафе не работает, карты к оплате не принимают, а вот туалет полностью функционален.

Мы останавливаемся и идём осматривать «геотермальную активность». Нам навстречу идёт пара с той-терьером. Собачка присаживается за валун, чтобы сделать свои дела.

— Надо же, какая маленькая собачка, а так вонюче какает, — говорит мама.

— Думаю, что это всё-таки не она, а планета Земля, — качаю я головой.

Перед нами булькают говны: та самая геотермальная активность на поверку оказывается лужей серой грязи, над которой клубится дымок и курится отнюдь не фимиам. Большущие пузыри возникают на поверхности и лопаются, выпуская в воздух очередную порцию сероводорода.

— Да, пожалуй, собачка так не смогла бы, — соглашается мама.

Подышав ещё немного миазмами, мы едем по серпантину, вьющемуся между горными вершинами. Пик Лассен всё время возвышается над нами слева, сверкая на солнце белоснежной шапкой. На высоте 2,5 тысячи метров в тени лежит снег, может быть, даже прошлогодний.

В Лассен-Волканик я впервые вижу, как же щепетильно в США относятся к охране дикой природы. Лес остаётся диким местом — со всеми хищниками, буреломами, мелкими грызунами и кустами ежевики. Вместе с тем, по парку проложена хорошая дорога, места для стоянок оборудованы мусорками и хорошими туалетами. Этот довольно интересный и не до конца мне понятный симбиоз. Сложно представить, сколь тщательно проектировалась вся инфраструктура, чтобы потревожить как можно меньше медведей, лосей и ежевичных кустов!

Мы достигаем озера Манзанита — северо-западного выезда из парка. Здесь есть небольшой магазин и кемпинг, но ничего не работает, потому что всё ещё нет электричества. Скучающий служитель парка не упускает возможности с кем-нибудь поговорить и живо обсуждает с Джоэлом вопросы сохранения дикой природы.

Наговорившись, мы едем дальше по Каскадным горам, вулканы которых обеспечивали большую часть известных нам извержений в США. Пик Лассен, оставшийся позади, последний раз активничал в 1915 году, например.

В два пополудни мы паркуемся у входа в парк МакАртур-Берни. Уже отсюда слышен гул водопада — воды реки Берни падают с высоты 35 метров и уже спокойнее несутся дальше в реку Пит. Наиболее сильные духом и ногами гуляют до устья, средние духом совершают моцион до мостика, слабые духом просто спускаются к подножию водопада, бездуховные ограничиваются созерцанием с обзорной площадки.

Я слаб духом (а также ленив), поэтому осматриваю водопад сверху и снизу. Внизу висит водяная пыль, и на солнце возникают красивые радуги. Выше по течению Берни ничто не намекает на то, что где в паре десятков метров вода с рёвом низвергается с высоты и разбивается о камни.

Следующий день мы проводим в Лава Бедс — там можно посмотреть, что бывает после извержения вулкана. Местность, надо сказать, довольно унылая, хотя и не лишённая разрушительного очарования.

Информационный щит на въезде в Лава Бедс настоятельно просит сдать анализ на какую-то вирусную болезнь (типа ОРВИ). И если ты оказываешься болен, ещё настоятельнее просит не ходить в пещеры. На тебя всем плевать, а вот популяция летучих мышей может вымереть от твоих соплей. И так — вопиет щит — уже не раз бывало!

В общем-то, анализы мы добровольно сдавать не стали, а у нас никто и не спросил. То ли всем, в сущности, пофиг на летучих мышей, то ли рейнджерам за прилавком надоело куковать в темноте, и это была их форма социального протеста.

Лавовых пещер в Лава Бедс очень много и, по правде сказать, все они похожи друг на друга. Сначала немного светло, потом хоть глаз выколи. Брошюрка, которой нас снабдили безразличные к летучим мышам женщины, сообщает много интересного о пещерах. Здесь своды такие коричневые, что похожи на шоколад, там — великолепные микроорганизмы, вот в той пещере — гнездятся пресловутые летучие мыши, так что туда ходить нельзя (не очень и хотелось).

В единственной пещере, где есть электричество, красиво подсвеченные дорожки и возможность расшибить лоб о низкие своды. Во всех остальных нужен мощный фонарь (дают напрокат), так что сколько я ни вглядывался, ни шоколадных сводов, ни восхитительных микроорганизмов не разглядел.

Короче, спелеолог из меня не вышел, придётся переквалифицироваться хоть в кого-нибудь.