Проливной дождь. Я стою под козырьком и жду такси. Передо мной тормозит жёлтая машина и обещает довезти до станции по цене убера – полтора динара. Я прокидываю уже вызванного водителя с рейтингом 5,0 и соглашаюсь. Мы мчимся по ещё тёмному Амману наперекор лужам и бурлящим потокам. Из ливнёвок бьют фонтаны, немногим уступающие тем, что перед «Белладжио» в Вегасе.
По прибытии протягиваю водителю три монетки по полдинара, но он чем-то недоволен. Через жестикуляцию и отрывистую квазианглийскую речь понимаю, что он непременно хочет дать мне сдачу. С десяти или пятидесяти динар. Чую неладное и настаиваю на том, чтобы он взял три монеты, ведь у меня есть только двадцать. Да, только двадцать и больше ничего. Таксист разочарованно берёт монетки, бросает мне «ОК, bye» и, дав газу, скрывается за поворотом.
Я уже немного привык к странностям, так что перебегаю дорогу (а ручьи, меж тем, тоже бегут) и скрываюсь в офисе компании «Jett».
Автобусы «Jett» — это самый удобный общественный транспорт Иордании (хм, похоже, что единственный удобный). Их автобусы ходят по расписанию, и это комфортные междугородние машины с отоплением, туалетом и кондиционером. И даже с нумерованными местами!
Водитель проверяет билеты, и я устраиваюсь у окна. Через него, правда, ничего не видно, потому что заливает дождь. Сильный ветер гнёт деревья, а мы, форсируя водные преграды, собираем пассажиров по Амману. Большинство — туристы, которым не повезло выбрать для прогулки по Петре день, когда Иорданию настиг ураган.
Дорога занимает четыре часа, и злобный ветер то и дело пытается сдуть автобус с дороги. Но тот большой и тяжёлый, и сбить его с пути слишком сложно. Так что пассажиры обречённо выходят из автобуса и, сгибаясь под ветром, бегут к кассам. Я направляюсь в противоположную сторону поселяться в отель, потому что в Петру я иду завтра (и это большая удача).
Вади-Муса — это современный город возле Петры. Его главная улица называется Tourism Street, и почти каждое здание на ней — это отель, хостел, гостевой дом, магазин или ресторан (или всё одновременно под одной крышей). Чем ближе ко входу в Петру, тем дороже (больше сотни евро за ночь). Мой бюджет и моя жадность такого не вынесут, так что я открываю для себя новый вид жилья — кабинки, или капсулы. Говорят, они теперь очень популярны в Японии и аэропортах по всему миру.
Это что-то среднее между отелем и хостелом. В помещении находятся закрытые со всех сторон кабины. Вход закрывается шторками или дверцей, и ты оказываешься в изолированном помещении. Вроде как со всеми, но приватно. А если кабинка маленькая, то можно почувствовать себя в гробу.
«Petra Cabin Hostel&Restaurant» я прямо очень сильно рекомендую. Во-первых, это в пяти минутах ходьбы от входа в Петру за 30 долларов за ночь (и это очень хорошая цена). Во-вторых, за стойкой вас встретит прекрасный Абдурахман — один из немногих людей в Иордании, который не пытался снять с меня пару лишних динар. Абдурахман вообще воплощение стереотипного арабского гостеприимства, когда ты ненавязчиво чувствуешь себя желанным гостем (ну да, не вполне безвозмездно, зато искренне).
На следующий день утром светит яркое солнце, и оно бы меня, конечно, разбудило, если бы в моей кабинке было окно. Но разбудила меня английская речь, сопровождавшаяся не слишком разнообразной нецензурщиной. Кто-то собирается, шуршит пакетами, роняет ботинки и глухо говорит «fuck» каждые пару минут.
На часах нет ещё шести, и ранние пташки прокляты мною до третьего колена. Спустя минут десять — и до пятого. В действительности многие идут в Петру к самому открытию. Во-первых, так можно пройти по каньону Сик до прибытия большей части посетителей из Аммана. Во-вторых, Петра довольно велика по площади, и с билетом на один день лучше иметь побольше времени.
Переждав таким образом непогоду и поглядев на нескольких промокших до нитки людей, сходивших в Петру под шквалом, я щурюсь от яркого солнца на пути в древний город. О вчерашнем катаклизме напоминают только лужи и высохшая на дороге грязь. Сразу после входа, где улыбчивый дядя дырявит твой билет дыроколом, начинается обычный арабский базар, где продают сувенирку и чуть-чуть еды. В принципе, вся дорога через Петру – это немножко базар (only two dinars, gooda price) и высеченные в скале сооружения.
Слева шоссе для повозок, справа — дорога для пешеходов.
Через несколько времени в нос ударяет крепкий запах лошадиного пота, мочи и дерьма. Начинаются лошадки и ослики.
Путь через Петру — это около четырёх километров в одну сторону до монастыря Ад-Деир. Но за сорок динар в обе стороны можно посадить своё тело на слегка замученного осла, ведомого бодрым бедуином, и доехать до монастыря в скале чуть-чуть быстрее и не осквернив ног красными песками.
Я вообще против мучения животных. Не люблю цирки с дрессированными слонами, не люблю контактные зоопарки (и вообще зоопарки с тесными вольерами), не люблю дедушку Дурова, дядюшку Куклачёва и братьев Запашных. Всю дорогу я чувствую себя Андреем Громыко, потому что каждые пять минут говорю «no, thanks». Никаких прогулок на ослах, лошадях и верблюдах.
Мне жалко животных (и немного – денег).
От главного входа до Петры — 1,5 километра по узкому каньону Сик. Такой же каньон
расположен и на севере. А с запада и востока Петру защищают отвесные скалы.
Поэтому долгое время богатый город никто не мог завовевать.
Набатеи построили гениальный водопровод, собирающий воду из всех источников
(включая дожди) в радиусе 25 километров. Вода по терракотовым трубам
текла в 200 резервуаров, обеспечивая жителей и гостей.
Я искренне пытаюсь прочувствовать величественность каньона Сик, созданного природой. Трудолюбие набатеев, высекших в скалах свои дома и храмы. Упорство римлян, построивших в этом недружелюбном месте дорогу. Но всё время приходится сбиваться: нет, никаких осликов (ну и дурак же ты, ведь у тебя впереди «very long way, two hours») и нет, чумазое дитя, мне не нужны открытки за один динар. И за два тоже не нужны.
Эль-Хазне — Сокровищница — на самом деле, скорее всего, была гробницей. Среди арабов
была популярна легенда, что в этом здании египетские фараоны хранили несметные
богатства. Богатств, разумеется, там никаких нет.
— Do you want a dunkey? — спрашивает меня пацан, держащий под уздцы ослицу.
— No, thanks, — отвечаю привычно.
— Maybe later? — уточняет маленький погонщик.
— No-no.
— Never?! — спрашивает он у меня со смесью сожаления и вселенской тоски.
Я гляжу на него и на бесконечно печальные слезящиеся глаза ослика и оставляю реплику без ответа.
Улица фасадов — главная улица Петры, на которой и находится большая часть
высеченных в скале зданий.
Амфитеатр на 4000 зрителей построили по приказу короля Аретаса IV
в начале нашей эры.
Улица с колоннами служила набатеем «универмагом». Здесь находились лавки. 
Так и идёшь по этой дороге, вдыхая ослиные миазмы (справедливости ради, специальные люди со щётками сметают дерьмо с дороги, и им почти удаётся содержать весь путь в чистоте) и разбрасывая налево и направо «no, thanks». Впрочем, обычно этого достаточно, чтобы от тебя отстали. Никому не нужны проблемы с полицией, которой в Петре достаточно.
Самым настойчивым оказался Абдулла. Он ехал верхом на осле, а за ним бежали ещё два.
— Do you want dunkey?
— No, thanks.
— Are you going to monastery? It’s very -very long. Two hours!
— OK, but I’ll walk.
— Maybe you want to go back? Keep Abdullah in a mind!
— OK.
— My name is Abdullah, keep it!
И Абдулла пускает осла иноходью (или как это у них называется). Надеюсь, этот бедуин, его скакун и иноходь не будут являться мне во снах.
Первая часть пути обманчиво легка. Небольшой спуск преодолевается быстро и ненавязчиво. В каньоне довольно холодно и капает вода. Тысячи лет назад она собиралась и по терракотовым трубам стекала в огромные подземные резервуары, что обеспечивало Петру водоснабжением.
Наконец слышатся охи, ахи и вздохи – и взгляду открывается Сокровищница, первое сооружение, которое видят прибывшие в древний город набатеев. Строго говоря, мы не знаем, что за здание скрывается за высеченным в скале фасадом. Скорее всего, это была усыпальница богатой набатейской семьи. Сокровищницей (или, по-арабски, «Аль-Казной») её назвали значительно позже.
От византийских мозаик никуда не деться. В Петре тоже есть руины церкви V века. 
После равнинной части начинается небольшой ад, во время которого я даже малодушно думаю об осликах. Последний километр пути — это почти одна сплошная лестница вверх. Местами ступеньки стёрты от времени, местами очень крутые, местами тебя пытаются столкнуть в пропасть лихие ослы. Нужно карабкаться выше и выше, и конца края этому не видно. Тут легко отчаяться, но в конце концов ты выходишь на площадь перед вырубленным в скале монастырём Ад-Деир (что переводится с арабского как «монастырь»).
Ад-Деир — Монастырь — одно из самых больших зданий в Петре.
Его построили во II веке нашей эры, а византийцы сделали в нём христианскую
часовню. Отсюда и название.
На огромных жёлтых колоннах играет солнце, и ты понимаешь, что путь проделан не зря. Я беру кофе с кардамоном и сажусь на низкий диван с мягкими подушками. Настало время созерцать (и дать ноющим ногам отдых), подливая в щербатую чашечку ароматный напиток из медной турки.
Обратный путь не столь обманчиво лёгок — всё-таки идти по крутым лестницам (местами без ступенек) вниз сложнее, чем вверх. Ситуация осложняется гладкими камнями и встречающимися на пути ослиными какашками (а равно и целыми ослами, которых стоит пропускать, потому что у них весовая категория больше).
Лучше всего осматривать Петру с высоты — подняться хотя бы к улице фасадов, череде гробниц, строго смотрящей на каньон пересохшей речки Вади Муса. Здесь тоже процветает бедуинская торговля, и продают то же, что и внизу: турки разных размеров, куфии, прозванные у нас благодаря другу советского народа Ясиру арафатками, и, конечно, цветной песок. Последний окрашен естественным путём, и выполняющие роль наглядной агитации картонки утверждают, что только здесь он таков. В остальной Иордании, дескать, втюхают вам втридорога крашеную грязь.
Чем дальше от хоженых троп, тем скромнее бедуинские лавки. Самые бедные кособоки, слеплены из остатков непонятно чего и немного качаются от порывов ветра. Интересно, есть ли внутри Петры иерархия бедуинских семей? Как исторически сложилось, что кто-то занимает доходное место среди туристических толп, а кто-то перебивается только самыми выносливыми и любопытными пешеходами?
Солнце склоняется (здесь светает в 6 утра, но и темнеть начинает в 16, поэтому зимой Петра работает только до 17) и окрашивает древние постройки в прекрасные розоватые цвета. Бедуины становятся спокойнее и предлагают осликов пореже (тем более что уставшие путники берут их «такси» значительно чаще). Я замечаю Абдуллу, который по-прежнему с тремя ослами без пассажиров.
День в Петре подходит к концу, и я немного проклинаю отель на четвёртом этаже. Хватит на сегодня ступенек.
