Я как думал: в январе в Иордании, конечно, не Канары… Но вот выберусь из слякотного и чавкающего под ногами Минска в комфортные плюс 10 и как начну погружаться в аутентику арабского мира.

Где-то за неделю до отправления в Дубае выпал снег, а в Эйлате на неделю зарядили проливные дожди. Иордания не осталась в стороне от природных катаклизмов, так что по трапу самолёта я спускаюсь под дождём и ветром.

В международном аэропорту королевы Алии меня ждёт первая очередь – за визой. Виза стоит 40 динар (а если купить Jordan Pass, провести в Иордании 4 дня и посетить Петру, то можно не платить) и представляет собой прямоугольный штамп в паспорт. Следующая очередь — к пограничникам, которые рядом с штампом-визой ставят штамп о въезде. В принципе, можно было бы и объединить, но зачем — две очереди лучше, чем одна.

Наконец, у эскалатора полицейский ещё раз проверяет паспорт и со словами «Welcome to Jordan» пускает в Хашемитское королевство. Ещё несколько времени уходит на покупку местной симки и поиск места, где продают билеты на автобус до Аммана. Место оказывается кособокой будкой неподалёку от выхода. В ней меня посылают к автобусу — мол, там купишь.

Взамен 3,30 динар (здесь в память о том, что когда-то в ходу были не только сотые доли динара, но и тысячные всё ещё пишут три знака после запятой — 3,300) мне отрывают бумажку, и я сажусь в потрёпанный жизнью автобус. Впрочем, для счастья ненастным вечером достаточно и того, что в нём тепло и сухо. За час мы доезжаем до Северной автостанции (она ещё называется Табарбор). Едва автобус замедляется, его облепляет десяток человек – таксисты, пытающиеся урвать себе пассажира.

Я сажусь в машину и еду в отель. Мой мозг вытеснил информацию о том, на сколько меня надул водитель, но это сродни историям о поездках из аэропорта в Минск за сотню долларов. Впредь твёрдо решаю пользоваться только убером (хотя и это не гарантирует отсутствие проблем).

В Аммане есть общественный транспорт. Есть автобусы, а есть белые легковушки, которые вроде маршруток. Впрочем, приезжему пользоваться этой инфраструктурой почти невозможно: расписания у них нет, маршруты их неизвестны, если что-то и написано, то по-арабски (а чаще из машины высовывается человек и кричит пункт назначения). Единственный вариант — такси, благо, жёлтых автомобилей здесь как в Нью-Йорке. Главное — помнить железное правило: поездка по Амману стоит от 3 до 5 динар (1 JD = 1,4 USD).

На следующий день погода немного стабилизируется, но всё ещё холодно и сыро. Я меняю деньги (ну, хоть в банке не обманули), беру такси и еду на ту же автостанцию, куда прибыл вчера. Мне нужно на север в город Джераш. Я хочу смотреть живописные руины.

На автостанции нет никаких указателей. Мне везёт: едва я приближаюсь к платформам, человек спрашивает у меня:

— Джераш?

Я киваю и захожу в ближайший автобус. Расписания у местного транспорта нет: микроавтобусы (мест на 20, вроде «ПАЗиков»)  отправляются, когда заполнены все места. Мы ждём ещё минут десять, водитель в это время собирает плату за проезд — один динар. Билетов нет, потому что надо доверять друг другу. Дорога до Джераша занимает час, а автобус в пути останавливается везде, где кто-то хочет зайти или выйти — прямо на перекрёстках, развязках, иногда во втором ряду. Каким образом людям удаётся выжить в таких условия — для меня загадка.

Слева появляются античные колонны, и я понимаю, что пора выходить. Ещё какое-то время у меня уходит на то, чтобы выяснить, что visitor centre и ticket office — это не одно и то же. Дорога к кассам проходит через арабский базар, на котором предлагают много всего и, разумеется, всё аутентичное.

Мужчина в кассе бросает взгляд на мой Jordan Pass и говорит:

— Go! — хотя в теории должен сканировать код или поставить штамп, чтобы я не прошёл в их руины дважды.

Сразу после выхода предприимчивый человек предлагает не только открытки с видами, но и зонтики напрокат.

Его чуть менее предприимчивый коллега трясёт у меня перед носом открытками с видами Джераша и просит за «гармошку» два динара. После первого «no» цена падает вдвое, после второго он откровенно начинает клянчить деньги, потому что из Сирии. Я снова говорю «no», и продавец открыток отстаёт.

Гераса — античный предок современного Джераша — был основан то ли самим Александром Македонским, то ли его поплечником со смешным для восьмиклассников именем Пердикка. Впрочем, это выглядит больше как легенда, а серьёзные ребята предполагают, что здесь поселились ещё далёкие неолитические предки. Уверенность эта базируется на двух черепах, которые археологи откопали в Джераше и определили, что сим костям уже 9,5 тысячи лет.

Впрочем, о тех временах ничего кроме вставных челюстей размером с самогонный аппарат мы не знаем. А вот греки и римляне построили здесь много всего интересного, что в виде живописных руин и дошло до наших дней. В те времена Гераса был процветающим городом Декаполиса — десяти самых важных эллинистических городов на Ближнем Востоке.

После греков и римлян наступила эпоха Византии и языческие храмы божьим проведением превратились в христианские. Потом пришли мусульмане, которые в античных зданиях устроили мечети. Если бы не землетрясение в VIII веке, так бы всё и продолжалось, но колонны разрушились, ипподром и театр пришли в запустение, в банях перестали мыться.

А потом пришли крестоносцы, надавали всем по шапке и превратили храм Артемиды в крепость. Но сошедшие с гор селевые потоки похоронили всё, что осталось, на сотни лет — до начала XIX века.

Если говорить откровенно, то Джераш немного новодел в том плане, что люди заботливо собрали то, что хаотично валялось на земле, и восстановили колонны, расчистили улицы и знаменитую Овальную площадь.

У меня в детстве была большая красивая книжка о римлянах и такая же красивая о греках. Видеть вживую то, что там было нарисовано на картинках, захватывающе. Даже с учётом того, что раскопана только половина Герасы, — на другой половине уже стоят кварталы современного Джераша.

Начинает накрапывать дождь, и я тороплюсь в обратный путь. Впрочем, торопиться — это не то, что нужно делать в Иордании, если собираешься ехать автобусом.

Пожилой водитель курит сигарету и читает газету. Я спрашиваю, в Амман ли этот автобус, и получаю утвердительный ответ. Следующий час вокруг меня происходит сопровождаемая арабской речью суета. Кто-то входит, потом выходит, потом возвращается. Водитель что-то кому-то кричит в окно и срывается со своего места с таким видом, будто идёт на войну с неверными. В автобусе пахнет кофе, кардамоном и табаком.

Неизменно одно: мы не двигаемся с места.

Когда проходит один час двадцать минут в автобусе начинается женский бунт. Три пассажирки, ждущие уже полчаса, громко и резко выговаривают водителю и отказываются платить. Тот вяло огрызается, но заводит свою таратайку и начинает газовать. К Амману это нас не приближает, но в автобусе теперь пахнет ещё и выхлопами.

Проходит десять минут — и мы наконец трогаемся. В середине пути водитель собирает проездную дань, остановившись у какого-то автосервиса. Когда мы въезжаем в спальные районы Аммана, в автобусе кроме меня остаются те самые бунтовщицы и пара китаянок. Возле большого торгового центра заскакивает парень, перебрасывается с водителем парой реплик, а потом поворачивается к китаянкам. Дальше происходит то же, что помешало построить Вавилонскую башню. Парень напрягается и выдаёт три английских слова:

— No bus station.

Я тоже напрягаюсь и начинаю прислушиваться к диалогу. Однако словарного запаса присутствующих в автобусе хватает только для того, чтобы констатировать факт: автобус куда-то едет, но куда непонятно. Так я оказываюсь на обочине некоего проспекта один на один с автомобильной парковкой и накрапывающим дождём. Китаянки, бунтовщицы и иорданский паренёк уносятся в неведомые дали — больше я их никогда не видел.

Убер выручает, но ехать очень долго — не меньше получаса (с учётом адского трафика на улицах Аммана вышли все сорок пять). Водитель по местному обычаю курит и пьёт много кофе. Играет арабская музыка, слов я не понимаю, но так жалобно можно петь только о неразделённой любви и взятии крестоносцами Иерусалима.

Солнце садится где-то за облаками, и с минаретов одновременно зазвучали голоса десятков муэдзинов. Водитель выключает свою магнитолу и начинает бормотать молитву. Мы медленно продвигаемся в заторе под летящую над амманскими холмами заунывную молитву и барабанящий по стеклу крупный дождь. Я с тоской смотрю на стоящий справа «Лексус» и думаю, что погружаться в колорит стоило бы и не так глубоко.