Утром я бужу дремлющего на ресепшене человека, и он ловит мне тук-тук, который с ветерком довозит меня по пока еще не очень запруженным улицам Агры до вокзала Agra Cantt. Количество людей здесь меня уже не удивляет, и я уверенно нахожу платформу, у которой стоит Vande Bharat Express сообщением Агра — Варанаси.

Индийские железные дороги, разумеется, не справляются с огромным потоком людей, хотя сеть их густая, а поездов очень много. Одновременно с этим нужно заметить, что видео с людьми, едущими на крыше поездов, в подавляющем большинстве случае сняты не в Индии, а в соседней Бангладеш. У меня была мысль сгонять на денек в страну с плотностью населения 1150 человек на квадратный километр (в Беларуси, например, этот показатель — 44 человека), но выяснилось, что туда нужна виза. Пожалуй, гонять в посольство в Москву, чтобы получить это сомнительное удовольствие, — слишком даже для меня.

Вместе с тем индийские поезда безусловно бывают крайне упакованными, а билеты лучше покупать сильно заранее. Сайт Индийских железных дорог — это тоже отдельный вид искусства. Нужна обязательная регистрация, и она довольно сложная, чтобы защитить талончики от спекулянтов. Но это полбеды, настоящая беда в том, что эта система (как и практически все электронные услуги, которыми я пользовался в Индии) работает через раз. Вернее, через пять раз. Чтобы зарегистрироваться на сайте, у меня ушла неделя и бесконечное количество попыток получить код по смс (хотя за это с меня взяли сотню рупий за отправку сообщения не на индийский номер). К слову, еще один код приходит на электронную почту, но в аккаунт можно зайти, только введя оба.

Дальше нужно разобраться в классах обслуживания и станциях. По умолчанию, если выбираешь город отправления/прибытия, система показывает десяток станций. И они могут быть вообще в соседнем населенном пункте, до которого час добираться на такси! Поэтому нужно сразу определиться со станцией и выбирать конкретно ее, чтобы не попасть впросак.

А если билетов нет — особенно это актуально для небольших промежуточных остановок, — можно стать в лист ожидания. И если места освободятся, то их можно будет выкупить. На форумах пишут, что для первых ожидающих шансы уехать довольно высоки.

В общем, пройдя некоторые испытания (а ими, как известно, душа совершенствуется) я разжился билетом из Агры до станции Банарас. Железные дороги славятся своим консерватизмом, поэтому станция в Варанаси все еще носит колониально-английское название города. Примерно так же, как в нашей стране в горпоселке Шарковщина находится станция с польским названием Шарковщизна.

Так как Индия сама по себе достаточное испытание для коры больших полушарий, я выбрал самый дорогой поезд и самый дорогой класс обслуживания в нем. Сразу после отправления принесли приветственный кофе, козинак и цветочек, чтобы хозяева поездной жизни почувствовали себя представителями высшей касты. К первому (не считая приветственного) перекусу перед завтраком предложили свежую газету на английском языке. Пока в не очень чистом окне проплывали индийские грязноватые пейзажи, принесли завтрак. Через час — удивительное достижение то ли пищевой, то ли химической промышленности: пакетик томатного супа, который нужно было развести в кипятке и получить крайне разбавленную жидкость с помидорным послевкусием. Затем последовал обед: рис, две жижи, лепешки и дахи — что-то вроде простокваши. На обеде я потерял бдительность и заляпался, но как не заляпаться, поедая столь соусную еду в виляющем поезде, я не представляю.

От экспресса у поезда Vande Bharat Express — только название. Расстояние в 574 километра он преодолевает за семь часов (впрочем, у обычных поездов на это уходит 10–12). Вообще же индийские железные дороги нельзя назвать пунктуальными: поезда опаздывают регулярно и на много часов. Но мой справился вовремя, и ровно в час пополудни я выкатился из вагона крайне сытым и готовым к духовным исканиям.

Искания пришлось начать с такси: по какой-то причине непосредственно к вокзалу убер не пускают (а кого пускают, я так и не понял). Поэтому нужно пройти около пятисот метров к небольшой площади, где и тусуются все авто и тук-туки.

Разумеется, Варанаси стоит в пробках и дышит отравленным воздухом. Минут за сорок мы добираемся от вокзала в старый город, вытянувшийся вдоль Ганга, и здесь нас ждет следующий этап исканий: водитель спрашивает у местных лавочников, где же находится мой отель. Наконец он подвозит меня к узкому переулку и сообщает, что мне туда. В переулке пахнет канализацией и карри, основная моя задача не только найти гестхаус, но и не вступить в собачью какашку.

— Может, для начала чаю? — спрашивает владелец гестхауса Саурабх.

За занавеской позади ресепшена скрывается небольшая кухня. Саурабх ставит на одноконфорочную плитку ковшик и кипятит в нем воду, добавляет чай (возможно, со слоном), молоко и масалу. Масала — это смесь специй, в которой ведущую роль играет кардамон; аккомпанируют ему гвоздика, имбирь, мускатный орех, фенхель и другие пряности. У каждого своя масала, поэтому вкус чая немного различается.

Мы пьем чай и неторопливо беседуем о Беларуси, Варанаси и духовных материях.

— Мне кажется, утреннее аарти духовнее, чем вечернее, — советует Саурабх, делая небольшой глоток. — Там лучше энергетика. На вечернем слишком многолюдно.

Я намереваюсь попробовать и утреннее аарти, и вечернее, чтобы сравнить, благо, мой гестхаус совсем недалеко от Асси-гата. Гатами в Варанаси называются спуски к воде (и в этом санскритском слове легко найти фонетическое и семантическое сходство с родным нам словом гаць).

Аарти ежедневно проводится на берегу и посвящена богине Ганге. Это акт благодарности реке как источнику жизни и очищения, а также способ получить благословение и освобождение от грехов. Аарти проводят ежедневно в любую погоду на рассвете и сразу после заката.

Вечернее аарти действительно собирает в разы больше народу, чем утреннее. Продавцы ходят между рядами и предлагают воздушные шарики и мигающие разными огоньками игрушки, в грязноватых и помятых лоточках жарят мясо и кукурузу, нищенствующие просят подаяния.

На сцене неподалеку самодеятельные (или нет) коллективы поют песни на санскрите и танцуют. Самые уважаемые люди занимают места на пластиковых стульях в переднем ряду — позже эти гости примут участие в самой церемонии. Человек с микрофоном заводит толпу, проникновенно толкая духоподъемные речи. Зрители отзывчиво реагируют, и постепенно Асси-гат наполняется многоголосым пением мантр. Я начинаю чувствовать себя неуютно посреди этого религиозного экстаза.

Ганг постепенно скрывается в сумерках, и молодые брахманы начинают подготовку к церемонии. Они приносят большие металлические лампы в виде кобр и заполняют их маслом гхи, раскладывают цветы и благовония. Когда совсем темнеет, звучит трубный глас шанкхи — ритуальной раковины. Я вспоминаю клип на песню «Йожин з Бажин», один из самых запоминающихся моментов в котором — игра Яна Пацака на казу, инструменте, похожем на большую раковину. Это вызывает улыбку, которую я стараюсь подавить: улыбаться, когда вокруг религиозный экстаз, — плохая идея.

Дальше начинается сама церемония. Брахманы передают друг другу и почетным гостям горящие лампы, поют мантры, зрители вторят им. Над Гангом плывет дым от благовоний, и богиня-мать наверняка довольна. Жрецы поднимают многоярусные латунные лампы и совершают строго синхронные круговые движения по часовой стрелке. В финале реку обмахивают опахалами и пускают по ней дии — небольшие лампы, украшенные цветами.

Я спешу покинуть Асси-гат до массового исхода верующих. Нужно пораньше лечь спать, чтобы завтра утром посетить утреннее аарти и сравнить. Насчет энергетики ничего сказать не могу, потому что никакой энергетики не существует, а существует только наше убеждение в том, что она есть. Безусловно, не в толпе хором читающих мантры людей я чувствую себя более комфортно.

Сразу по окончании церемонии я иду на набережную Варанаси, где меня и моих попутчиков — семейную пару из США — уже ждет лодка. Утренняя прогулка по Гангу — обязательная часть пребывания в Варанаси.

— А ты бы выпил воды из Ганга? — спрашивает американец у нашего кормчего.

— Конечно! — отвечает тот. — Ганга — это наша мать, она дарует нам очищение и избавление.

На практике очищение даруют не сами воды Ганга, а живущие в них кишечная палочка и холерный вибрион. Ганг и ее притоки возглавляют списки самых загрязненных рек мира, в нее стекают канализационные стоки и попадает мусор сотен миллионов людей, живущих на ее берегах. И пепел из погребальных костров — не самое грязное, что плавает в этих мутных водах. Тем не менее, каждое утро реку наводняют рыболовные лодки, а местные жители и приезжие спускаются по каменным ступеням гатов, чтобы осуществить утренний туалет или ритуальное омовение. Для последнего обязательно окунуться в Ганг с головой.

Лодки вереницей плывут вдоль гатов Маникарника и Харишчандра, как траурная процессия. Только в них не скорбящие, а любопытствующие.

Маникарника-гат — крупнейший крематорий в Варанаси, погребальные костры горят здесь круглосуточно, а стены покрыты тысячелетней черной копотью. На десятках костров одновременно освобождаются от бесконечных земных страданий усопшие, тощая корова подъедает остатки бархатцев, которыми по традиции украшают последний путь, а стайка голубей склевывает что-то с каменных ступеней. Работники крематория, почерневшие, как стены гата, ловко перекидывают друг друга свежие поленья, прибывшие на большой лодке.

Кремация в Варанаси — путь к освобождению от цикла перевоплощений, поэтому сюда и стремятся верующие индуисты. Не всех можно кремировать. Не сжигают детей до 5–7 лет, беременных женщин, садху и святых аскетов, людей, умерших от укуса змеи, прокаженных. Считается, что их души либо уже освобождены, и огонь не нужен, либо обстоятельства смерти делают их нечистыми. Тела этих людей заворачивают в саван, кладут тяжелые камни и опускают в воды Ганга на радость местным рыбам и гавиалам. Экологическую обстановку такое захоронение, понятно, не улучшает.

Впрочем, не всякий может себе финансово позволить кремацию, поскольку начальная цена услуги — 5000 рупий. Казалось бы, полсотни долларов — не так и много, но для большинства индийцев стоимость неподъемная. Основная статья расходов — разумеется, дрова, и тут лучше быть худым, чтобы их ушло поменьше. К обычным поленцам необходимо подбросить что-нибудь ароматическое, например смертельно дорогую веточку сандала, и тогда стоимость кремации вообще взлетает до небес. Позволить себе такую роскошь могут лишь очень зажиточные индийцы.

Перед кремацией тело омывают в водах Ганга, считая, что это очищает его от земной кармы и подготавливает душу к переходу. После тело вновь заворачивают в ткань и несут на площадку гата. Там сооружают помост из дров, на который укладывают усопшего. Перед ритуалом старший сын или ближайший родственник-мужчина сбривает волосы, совершает омовение и надевает простую одежду. Он несколько раз обходит костер по часовой стрелке и зажигает огонь от священного пламени Шивы, которое горит на Маникарника-гате уже несколько тысячелетий.

Кремация длится несколько часов, все это время родственники остаются рядом, наблюдая, как тело превращается в пепел. Считается, что в этот момент душа вместе с дымом поднимается вверх, освобождаясь от физической оболочки. Самые плотные кости — бедренные, таз и череп — не сгорают. Поэтому в конце распорядитель кремации проводит специальный ритуал под названием капалакрия, с помощью длинной бамбуковой палки раскалывая череп. Считается, что душа может задержаться в области головы, и разрушение черепа символически освобождает душу от последней связи с телом. После этого сын берет глиняный горшок с водой, проносит его над плечом и бросает в остатки огня, после чего уходит, не оглядываясь. Работники крематория собирают прах и погружают его в Ганг.

Смерть в Варанаси не спрятана и не театрализована для туриста. Это естественный ход вещей, и тысячи лет она витает сизоватой дымкой над великой рекой и почерневшими каменными ступенями.